Иван Жданов

(Родился 16 января 1948 г.)

Иван Фёдорович Жданов

Фотография из архива В. Тришина (Г. Алтай)

Родился в 1948 году; одиннадцатый ребёнок в крестьянской семье, раскулаченной и высланной на Алтай (деревня Усть-Тулатинка).

В 1960-м семья перебралась поближе к Барнаулу; И. Жданов с шестнадцати лет начал работать слесарем на Трансмаше, бурильщиком в Якутии…

Поступил в МГУ (факультет журналистики), был исключён; окончил Барнаульский педагогический институт. Начал печататься с конца 70-х. Изданы книги стихотворений Ивана Фёдоровича Жданова: «Портрет» (1982 г.), «Место земли» (1991 г.) и др.

Живёт в столице.

* * *

Мелкий дождь идёт на нет,

окна смотрят сонно.

Вот и выключили свет

в красной ветке клёна.

И внутри её темно

и, наверно, сыро,

и глядит она в окно,

словно в полость мира.

И глядит она туда,

век не поднимая, —

в отблеск Страшного суда,

в отголосок рая.

В доме шумно и тепло,

жизнь течёт простая.

Но трещит по швам стекло,

в ночь перерастая.

Это музыка в бреду

растеряла звуки.

Но кому нести беду,

простирая руки?

И кому искать ответ

и шептать при громе?

Вот и всё. Погашен свет.

Стало тихо в доме.

ЗАВОЕВАНИЕ СТИХИЙ

4

Я был как письма самому себе

из будущего моего, оттуда,

где возраст, предназначенный на вырост,

уже заполнен прошлым до предела,

к тому же не моим, я был орудьем

для приручения его, дорогой

и путником на ней, и даже целью,

хранилищем, проводником, который

не мог меняться, изменять себя

без опасенья изменить себе.

И всё-таки душа припоминает

сама себя и что она — не только

всего лишь место где-нибудь в груди,

а то, с чем может вдруг отождествиться

пространство, — как забытое письмо,

оставленное для тебя на случай —

между рукой и будущим твоим.

БАЛЛАДА

Я поймал больную птицу,

но боюсь её лечить.

Что-то к смерти в ней стремится,

что-то рвёт живую нить.

Опускает в сердце крылья,

между ребёр шелестит,

надрываясь от безсилья,

под ладонью верещит.

А в холодном клюве воздух —

шарик ртутный, уголёк,

надпись тусклая на звёздах,

слов безудержный поток.

Не намеренно — случайно

этот воздух пригублю

и открою чью-то тайну,

что-то заново слеплю.

...Вот по плачущей дороге

семерых ведут в распыл.

Чью беду и чьи тревоги

этот воздух сохранил?

Шестерых враги убили,

а седьмого сберегли.

Шестерым лежать в могиле,

одному не знать земли.

Вот он бродит над землёю,

под собой не чуя ног.

Паутину вяжет мглою

снегопада паучок.

Снегопад бывает белым

и не может быть другим.

Только кто же мажет мелом

в сон свивающийся дым,

если в мире, в мире целом

только он и невредим?

Он идёт, себя не пряча

в исчезающей дали,

потому что тех убили,

а его убить забыли

и случайно сберегли.

Сберегли его, не плача,

память, птица, пар земли.

ЛЕНТА МЕБИУСА

Я нужен тебе для того, чтобы ты была мне нужна.

* * *

Памяти сестры

Область неразменного владенья:

облаков пернатая вода.

В тридевятом растворясь колене,

там сестра всё так же молода.

Обручённая с невинным роком,

не по мужу верная жена,

всю любовь, отмеренную сроком,

отдарила вечности она.

Как была учительницей в школе,

так с тех пор мелок в её руке

троеперстием горит на воле,

что-то пишет на пустой доске.

То ли буквы непонятны, то ли

нестерпим для глаза их размах:

остаётся красный ветер в поле,

имя розы на его губах.

И в разломе символа-святыни

узнаётся зубчатый лесок:

то ли мел крошится, то ли иней,

то ли звёзды падают в песок.

Ты из тех пока что незнакомок,

для которых я неразличим.

У меня в руке другой обломок —

мы при встрече их соединим.

ПЛЫЛИ И МЫ В БЕРЕГАХ...

Плыли и мы в берегах, на которых стояли

сами когда-то, теперь вот и нас провожают,

смотрят глазами потока, теряя детали.

Лечит ли время всё то, что оно разрушает?

Что вспоминать о воде, протекающей мимо?

Нет у неё берегов для того, кто печален.

Святость и сволочь сгорают, не чувствуя дыма —

всё совершенно на дне драгоценных развалин.

Всё совершенно и даже не страшно, как видишь, —

гноище ль это, убийство, предательство, свара.

С места не сдвинешь, не вызовешь мук, не обидишь:

то, что прозрачно греху, незаметно для дара.

Но и любили мы так, как будто теряли

из виду то, что любили, — молча, неслышно.

Так расстаётся с листвой в безоружной печали

сад сокровенный, далёкий, незримый, всевышний.

Или так зренье теряют меркнущим телом:

руки подносят к глазам — не ослабла ль повязка?

Видят как будто не то, да привыкнут за делом.

Точно ли было оно или всё это сказка?

Или как в сердце любовь загоняют — не скроешь,

как бередится оно, отзывается рвотой,

хлещет, язвит — и душу вовек не отмоешь

ни пустотой совершенства, ни горькой заботой.

Я не пою, а бреду по дну нестерпимого воя

или по дну листодёра к чужому обману.

Больше того, чем я не был и что я такое,

в этом потоке я быть не могу и не стану.

Если уж встретить придётся себя — не узнаю:

встреча во времени недалека от разлуки.

Всё-таки видит спиной и уходит по краю

тот, кто тобой не прощён и не взят на поруки.

Тот, кто тобой не забыт, продолжает томиться

смертной истомой среди полюсов лихолетья.

Кто ты, увиденный мной? Почему тебе снится

тот же единственный сон о незнаемом свете?

Кто ты, неравный себе? Для какой ты науки?

Глаз не спускаешь с меня, а смотришь спокойно

и оставляешь в залог очищающей муки

клятве в замену всё то, что свершится достойно.

Клятва — ведь это залог, и подобна повязке

той слепоты, что иного прозренья не хуже.

Нет берегов для неё — только свет без окраски,

свет на глазах, но скорей изнутри, чем снаружи.

Выйди, ещё погляди хоть такими глазами,

всё ли плывут облака как когда-то вначале,

всё ли помнят тебя и глядят небесами

сквозь поток и покой неразменной печали?

* * *

И отчаянье в глазах метнётся,

словно сизый огонёк по пеплу,

к выходу запретному, не зная,

спрятаться ему или исчезнуть.

То, что было на канве рисунком,

для него само канвою станет,

и угар, мерцающий в полыни, —

всё равно что звёздная прививка.

Ничего-то для него не вечно,

кроме невозможности случиться,

а от моря до слёзы творящей —

только соль протяжного мгновенья.

И поэтому любое море —

отголосок всех морей небывших, —

утаившее в своих глубинах

плач всего, что не могло родиться.

Источник с форматированием