Георгий Иванов

(11 ноября 1894 — 26 августа 1958)


Георгий Владимирович Иванов

Дворянин. Родился и провёл детство в богатом, обширном имении Студенки Ковенской губернии. Отец — русский офицер; мать, женщина редчайшей красоты, из обрусевшего знатного голландского рода. Жили празднично, на широкую ногу, пока не сгорело имение — с дорогими картинами, ценными бумагами и проч.

Перебрались в Петербург (около 1904 г.). Отец, застраховав жизнь на крупную сумму, инсценировал несчастный случай (выбросился на ходу из поезда), обезпечив семье некоторое будущее.

Г. Иванов поступил в 1905 году в кадетский корпус, начал писать стихи, что постепенно стало делом жизни.

Дебют в печати (1910 г., журнал «Все новости…») был поддержан самим К. Р., однако целый ряд стихотворных сборников, изданных до революции, особого интереса к автору не привлёк.

Новую власть встретил спокойно, даже издал посмертную книгу стихотворений Н. Гумилёва и его же «Письма о поэзии» (1922 г.), но, выехав в том же году в Берлин «по театральным делам», больше в Россию не возвращался.

Позже поселился в Париже; новые книги прозы, мемуаров, стихов (сборники «Роза», 1931 г.; «Отплытие на остров Цитеру», 1937 г.; «Портрет без сходства», 1950 г. и др.) сделали имя Г. Иванова одним из самых заметных в русской эмиграции.

Послевоенная жизнь осложнялась скудостью материальной.

Последние годы доживал в доме престарелых, много болел. Последнее выступление Георгия Владимировича Иванова (1956 г., Малый зал Русской консерватории в Париже) собрало немногим более 30 слушателей.

Умер он в местечке Йер, неподалёку от «постылой Ниццы».

* * *

Снега буреют, тая,

И трескается лёд.

Пасхальная, святая

Неделя настаёт.

Весна ещё в тумане,

Но знаем мы — близка...

Плывут и сердце манят

На волю облака.

И радуется Богу

Воскресшая земля.

И мне пора в дорогу,

В весенние поля.

Иконе чудотворной

Я земно поклонюсь...

Лежит мой путь просторный

Во всю честную Русь.

Лежит мой путь весёлый,

На солнышке горя,

Чрез горы и сквозь сёла,

За синие моря.

Я стану слушать звоны

Святых монастырей,

Бить земные поклоны

У царских у дверей.

Но вольные вериги

Надёжнее тюрьмы, —

Нет сил оставить книги,

Раздумья и псалмы.

Увы! — Из тесной кельи

Вовеки не уйти

К нетленному веселью

По светлому пути.

Но в душу наплывает

Забытое давно —

Гляжу, не уставая,

В высокое окно.

Светлеют дол, и речка,

И дальние снега,

А солнце — словно свечка

Святого четверга.

* * *

Это звон бубенцов издалека * ,

Это тройки широкий разбег,

Это чёрная музыка Блока

На сияющий падает снег.

...За пределами жизни и мира,

В пропастях ледяного эфира

Всё равно не расстанусь с тобой!

И Россия, как белая лира,

Над засыпанной снегом судьбой.

______________________________

* На стихи написана музыка А. Васиным.

* * *

Это месяц плывёт по эфиру ** ,

Это лодка скользит по волнам,

Это жизнь приближается к миру,

Это смерть улыбается нам.

Обрывается лодка с причала,

И уносит, уносит её...

Это детство и счастье сначала,

Это детство и счастье твоё.

Да, — и то, что зовётся любовью,

Да, — и то, что надеждой звалось,

Да, — и то, что дымящейся кровью

На сияющий снег пролилось.

...Ветки сосен — они шелестели:

«Милый друг, погоди, погоди...»

Это призрак стоит у постели

И цветы прижимает к груди.

Приближается звёздная вечность,

Рассыпается пылью гранит,

Безконечность, одна безконечность

В леденеющем мире звенит.

Это музыка миру прощает

То, что жизнь никогда не простит.

Это музыка путь освещает,

Где погибшее счастье летит.

___________________________

** На стихи написана музыка А. Васиным.

* * *

Настанут холода,

Осыпятся листы —

И будет льдом вода.

Любовь моя, а ты?

И белый, белый снег

Покроет гладь ручья

И мир лишится нег...

А ты, любовь моя?

Но с милою весной

Снега растают вновь.

Вернутся свет и зной.

А ты, моя любовь?

* * *

В шуме ветра, в детском плаче,

В тишине, в словах прощанья

«А могло бы быть иначе»

Слышу я, как обещанье.

Одевает в саван нежный

Всю тщету, все неудачи —

Тень надежды безнадежной

«А могло бы быть иначе».

Заметает сумрак снежный

Все поля, все расстоянья.

Тень надежды безнадежной

Превращается в сиянье.

Все сгоревшие поленья,

Все решённые задачи,

Все слова, все преступленья...

А могло бы быть иначе.

* * *

Мы не молоды. Но и не стары.

Мы не мёртвые. И не живые.

Вот мы слушаем рокот гитары

И романса «слова роковые»

О безпамятном счастье цыганском,

Об угарной любви и разлуке,

И — как вызов — стаканы с шампанским

Подымают дрожащие руки.

За безсмыслицу! За неудачи!

За потерю всего дорогого!

И за то, что могло быть иначе,

И за то, что не надо другого!

* * *

Цветущих яблонь тень сквозная,

Косого солнца бледный свет,

И снова — ничего не зная,

Как в пять или в пятнадцать лет, —

Замученное тело радо

Тому, что я домой бреду,

Тому, что нежная прохлада

Разлита в яблонном саду.

* * *

Душа человека. Такою

Она не была никогда.

На небо глядела с тоскою,

Взволнованна, зла и горда.

И вот умирает. Так ясно,

Так просто сгорая дотла —

Легка, совершенна, прекрасна,

Нетленна, блаженна, светла.

Сиянье. Душа человека,

Как лебедь, поёт и грустит

И, крылья раскинув широко,

Над бурями тёмного века

В беззвёздное небо летит.

Над бурями тёмного рока

В сиянье. Всего не успеть...

Дым тянется... След остаётся...

И полною грудью поётся,

Когда уже не о чем петь.

* * *

Т. Г. Терентьевой

А ещё недавно было всё, что надо, —

Липы и дорожки векового сада,

Там грустил Тургенев...

Было всё, что надо, —

Белые колонны, кабинет и зала.

Там грустил Тургенев...

И ему казалась

Жизнь стихотвореньем, музыкой, пастелью,

Где, не грея, светит мировая слава,

Где ещё не скоро сменится метелью

Золотая осень крепостного права.

ИЗ «ПОСМЕРТНОГО ДНЕВНИКА»

* * *

За столько лет такого маянья

По городам чужой земли

Есть от чего прийти в отчаянье,

И мы в отчаянье пришли.

— В отчаянье, в приют последний,

Как будто мы пришли зимой

С вечерни в церковке соседней,

По снегу русскому, домой.

* * *

На один восхитительный миг,

Словно отблеск заката-рассвета,

Словно чайки серебряный крик,

Мне однажды почудилось это.

Просияла, как счастье во сне,

Невозможная встреча-прощанье —

То, что было обещано мне,

То, в чём Бог не сдержал обещанья.

1952

* * *

На грани таянья и льда *

Зеленоватая звезда.

На грани музыки и сна

Полу-зима, полу-весна,

К невесте тянется жених,

И звёзды падают на них,

Летят сквозь снежную фату

В сияющую пустоту.

Ты — это я. Я — это ты.

Слова нежны. Сердца пусты.

Я — это ты. Ты — это я

На хрупком льду небытия.

______________________________

* На стихи написана музыка А. Васиным.

* * *

И. О.

Как туман на рассвете — чужая душа * .

И прохожий в неё заглянул не спеша,

Улыбнулся и дальше пошёл...

Было утро какого-то летнего дня.

Солнце встало, шиповник расцвёл

Для людей, для тебя, для меня...

Можно вспомнить о Боге и Бога забыть,

Можно душу свою навсегда погубить.

Или душу навеки спасти —

Оттого что шиповнику время цвести

И цветущая ветка качнулась в саду,

Где сейчас я с тобою иду.

______________________________

* На стихи написана музыка А. Васиным

(в песне объединены это и следующее стихотворения).

* * *

Оттого и томит меня шорох травы,

Что трава пожелтеет и роза увянет,

Что твоё драгоценное тело, увы,

Полевыми цветами и глиною станет.

Даже память исчезнет о нас... И тогда

Оживёт под искусными пальцами глина

И впервые плеснёт ключевая вода

В золотое, широкое горло кувшина.

И другую, быть может, обнимет другой

На закате, в условленный час, у колодца...

И с плеча обнажённого прах дорогой

Соскользнёт и, звеня, на куски разобьётся.

1921

* * *

Мелодия становится цветком,

Он распускается и осыпается,

Он делается ветром и песком,

Летящим на огонь весенним мотыльком,

Ветвями ивы в воду опускается...

Проходит тысяча мгновенных лет,

И перевоплощается мелодия

В тяжёлый взгляд, в сиянье эполет,

В рейтузы, в ментик, в «Ваше благородие»,

В корнета гвардии — о, почему бы нет?..

Туман... Тамань... Пустыня внемлет Богу.

— Как далеко до завтрашнего дня!..

И Лермонтов один выходит на дорогу,

Серебряными шпорами звеня.

Весенняя ночь (по ст. Г. Иванова, муз. А. Васина-Макарова)

Источник с форматированием