Давид Самойлов

Давид Самуилович Кауфман, сын врача, родился в Москве. В 1938 году стал студентом ИФЛИ; до войны состоялось несколько публикаций (под своей фамилией; псевдоним — в память об отце — появился в 1946 году).

С 1942 года на фронте; получил ранение, после госпиталя — писарь запасного полка (г. Горький); добился отправки на передовую, попал в разведку, дошёл до Берлина старшим сержантом.

Став профессиональным литератором, очень много занимался переводами, теорией поэзии (его «Книга о русской рифме» уже несколько раз переиздана).

С 1976 года жил в Пярну, где и был похоронен.

При жизни Д. Самойлов опубликовал более двух десятков книг своих стихотворений. Книги его стихов и воспоминаний продолжают выходить и поныне.

ИЗ ДЕТСТВА

Я — маленький, горло в ангине.

За окнами падает снег.

И папа поёт мне: «Как ныне

Сбирается вещий Олег...»

Я слушаю песню и плачу,

Рыданье в подушке душу.

И слёзы постыдные прячу,

И дальше и дальше прошу.

Осеннею мухой квартира

Дремотно жужжит за стеной.

И плачу над бренностью мира

Я, маленький, глупый, больной.

СОРОКОВЫЕ *

Сороковые, роковые,

Военные и фронтовые,

Где извещенья похоронные

И перестуки эшелонные.

Гудят накатанные рельсы.

Просторно. Холодно. Высоко.

И погорельцы, погорельцы

Кочуют с запада к востоку...

А это я на полустанке

В своей замурзанной ушанке,

Где звёздочка не уставная,

А вырезанная из банки.

Да, это я на белом свете,

Худой, весёлый и задорный.

И у меня табак в кисете,

И у меня мундштук наборный.

И я с девчонкой балагурю,

И больше нужного хромаю,

И пайку надвое ломаю,

И всё на свете понимаю.

Как это было! Как совпало —

Война, беда, мечта и юность!

И это всё в меня запало

И лишь потом во мне очнулось!..

Сороковые, роковые,

Свинцовые, пороховые...

Война гуляет по России,

А мы такие молодые!

_____________________________________

* На стихи написана музыка В. Берковским.

* * *

Была туманная луна * ,

И были нежные берёзы...

О март-апрель, какие слёзы!

Во сне какие имена!

Туман весны, туман страстей,

Рассудка тайные угрозы...

О март-апрель, какие слёзы —

Спросонья, словно у детей!..

Как корочку, хрустящий след

Жуют рассветные морозы...

О март-апрель, какие слёзы —

Причины и названья нет!

Вдали, за гранью голубой,

Гудят в тумане тепловозы...

О март-апрель, какие слёзы!

О чём ты плачешь? Что с тобой?

___________________________________

* На стихи написана музыка С. Смирновым.

* * *

Стихи читаю Соколова —

Не часто, редко, иногда.

Там незаносчивое слово,

В котором тайная беда.

И хочется, как чару к чаре,

К его плечу подать плечо —

И от родства, и от печали,

Бог знает от чего ещё!..

В ДЕРЕВНЕ

В деревне благодарен дому

И благодарен кровле, благодарен печке,

Особенно когда деревья гнутся долу

И ветер гасит звёзды, словно свечки.

Сверчку в деревне благодарен,

И фитилю, и керосину.

Особенно когда пурга ударит

Во всю медвежью голосину.

Соседу благодарен и соседке,

Сторожевой собаке.

Особенно когда луна сквозь ветки

Глядит во мраке.

И благодарен верному уму

И доброму письму в деревне...

Любви благодаренье и всему,

Всему — благодаренье!

НАЗВАНЬЯ ЗИМ *

У зим бывают имена.

Одна из них звалась Наталья.

И было в ней мерцанье, тайна,

И холод, и голубизна.

Еленою звалась зима,

И Марфою, и Катериной.

И я порою зимней, длинной

Влюблялся и сходил с ума.

И были дни, и падал снег,

Как тёплый пух зимы туманной...

А эту зиму звали Анной,

Она была прекрасней всех.

____________________________

* На стихи написана музыка С. Никитиным.

* * *

Мне снился сон. И в этом трудном сне

Отец, босой, стоял передо мною.

И плакал он. И говорил ко мне:

— Мой милый сын! Что сделалось с тобою!

Он проклинал наш век, войну, судьбу.

И за меня он требовал расплаты.

А я смиренно говорил ему:

— Отец, они ни в чём не виноваты.

И видел я. И понимал вдвойне,

Как буду я стоять перед тобою

С таким же гневом и с такой же болью...

Мой милый сын! Увидь меня во сне!..

РУБЕЖИ

1

Он отходит уже, этот дух,

Этот дых паровозного дыма,

Этот яблочный смех молодух

На перронах, мелькающих мимо;

Огуречный, ядрёный рассол

На лотках станционных базаров;

Формалиновый запах вокзалов,

Где мешками заставленный пол

И телами забитые лавки,

Где в махорочном дыме и давке

Спят, едят, ожидают, скандалят,

Пьют, едят, ожидают и спят,

Балагурят, качают ребят,

Девок тискают и зубоскалят,

Делят хлеб и торгуют тряпьем...

Как Россия легка на подъём!

Как привыкла она к поездам

От японской войны до германской,

От германской войны до

гражданской,

От гражданской войны до

финляндской,

От финляндской до новой

германской,

До великого переселенья

Эшелонов, заводов, столиц

В степь, в Заволжье или Закамье,

Где морозов спиртовое пламя

Руки крючило без рукавиц.

Ну и после — от Волги к Берлину

Всей накатной волной, всей войной

Понесло двухколейкой стальной

Эшелонную нашу былину.

Он отходит в преданье — вагон.

Обжитая, надежная хата,

Где поют вечерами ребята

Песни старых и новых времён,

Про Чапаева, про Ермака...

«Эх, комроты, даёшь пулемёты!»,

«То не ветер...», «Эх, сад-виноград»,

«Три танкиста», «Калину»,

«Землянку»,

«Соловьи, не будите солдат»,

Вальс «Маньчжурские сопки»,

«Тачанку»...

Так мы едем в Россию, назад.

Сквозь вагонную дверь спозаранку

Видим — вот она, эта черта,

Здесь родная земля начата.

2

Как такое бывает — не знаю:

Я почувствовал сердцем рубеж.

Та же осень стояла сквозная.

И луга, и деревья всё те ж.

Только что-то иное, родное

Было в облике каждого пня,

Словно было вчера за стеною,

А сейчас принимало меня.

Принимало меня и прощало

(Хоть с себя не снимаю вины)

За былое худое начало

И за первую осень войны...

А вокруг всё щедрее и гуще

Звездопадом летела листва.

И сродни вдохновенью и грусти —

Чувство родины, чувство родства.

Голубели речные излуки,

Ветер прядал в открытую дверь.

Возвращенья трудней, чем разлуки,

В них мучительней привкус потерь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Рано утром почуялся снег.

Он не падал, он лишь намечался.

А потом полетел, заметался.

Было чувство, что вдруг

повстречался

По дороге родной человек.

А ведь это был попросту снег —

Первый снег и пейзаж Подмосковья.

И врывался в вагонную дверь

Запах леса, зимы и здоровья.

А навстречу бежали уже

Нам знакомые всем до единого

Одинцово, Двадцатка, Немчиново.

Скоро Кунцево. Скоро Фили.

Мост. Москва-река в снежной пыли.

И внезапно запел эшелон.

Пели в третьем вагоне: «Страна моя!»

И в четвертом вагоне: «Москва моя!»

И в девятом вагоне: «Ты самая!»

И в десятом вагоне: «Любимая!»

И во всем эшелоне: «Любимая!»

Пели дружно, душевно, напористо

Все вагоны летящего поезда.

Паровоз отдышался и стал.

Вылезай! Белорусский вокзал.

* * *

Выйти из дома при ветре,

По непогоде — выйти.

Тучи и рощи рассветны

Перед началом событий.

Холодно, вольно, безстрашно.

Ветрено, холодно, вольно.

Льется рассветное брашно.

Я отстрадал — и довольно.

Выйти из дома при ветре.

И поклониться Отчизне.

Надо готовиться к смерти

Так, как готовятся к жизни...

Смотреть видео

Смотреть видео

#ДавидСамойлов, #антологиярусскоголиризмаххвек, #студияалександравасинамакарова, #русскийлиризм, #русскаяпоэзия,#АлександрВасинМакаров