В одной из серий Джеймса Бонда герою пришлось проходить обследование у психиатра на профпригодность. И вот - доктор начинает сеанс:

«- Давайте начнем с простых ассоциаций. Я говорю — день, а вы...

- Прошел зря».

Мда… Ассоциации вещь коварная. Мне не повезло, у меня они какие-то заковыристые… ну, иными словами, сильно отдаленные друг от друга по смыслу, и, что хуже всего, возникают в моей голове мгновенно и хором. Для самой себя я называю эту особенность своего мышления симультанностью, да простят меня господа футуристы, т.е. одновременностью (от лат. si mul — одновременно) всего, что я вижу, чувствую, вспоминаю, осознаю и тому подобное, прости господи…

Умберто Боччони. Город встает. 1910 (пример симультанности)

Вот, например, читаю я статью о Малевиче, смотрю на его белый квадрат - один из трёх супрематических его квадратов- отмечаю про себя, что называется он не «Белый квадрат», как два его собрата (черный и красный), а картина называется «Белое на белом». Очень красиво называется.

Дзинь… И перед моими глазами разворачиваются образы. Веером и все сразу…

Как говорят фокусники, Вы следите за руками? Т.е. за моими ассоциациями? А вот и они!

***

Для меня Латвия всегда связана с неким меланхолическим ощущением, даже не знаю почему. Обычно мы ездили в гости к бабушке Эмилии (папиной маме) на всякие праздники – юбилеи, в основном, ее и ее детей (братьев и сестер моего отца, а их в живых осталось 11 на тот момент, когда я была еще ребенком). Казалось бы, какая тут меланхолия?

Латыши любят и умеют веселиться. Собирались всегда у бабушки в старом огромном доме, построенном еще покойным дедом. Он был фельдшером, служил в царской армии, и был при этом весьма образованным человеком. Знал помимо латышского и русского языков также и английский, немецкий и французский, интересовался поэзией. В его рецептурном карманном справочнике (сейчас он у меня в прикроватном столике всегда лежит) потрясающе красивым «старинным» почерком на свободных страницах написаны вместо рецептов – стихи… 

Рецептурный справочник деда. Пенсне моё.

Был он и в курсе основных общенаучных теорий – множество старинных энциклопедий в кожаных переплетах с золотыми буквами, найденные на развалах старого чердака, повествовали об успехах химии, биологии, географии, антропологии и т.д. 

Просто фотография, так примерно выглядели сломанные книжные шкафы на чердаке, где я и обнаружила сокровища…

Закончив службу в уже довольно зрелом возрасте (38 лет), дед вернулся в Латвию, купил землю, построил этот самый дом и женился на хорошенькой 18-летней девушке (да-да, «не промах!»), которая нарожала ему кучу детей и даже получила медаль Мать-Героиня в советское время. Такое вот большое семейство. Причем уехал из Латвии только мой отец. Интересно, жалеет ли он об этом?

Художник Kenny Harris. Эта комната очень похожа на ту, где проходили праздники, только, конечно, без паркетных полов…

Все бабушкины дети со своими детьми и даже внуками собирались на пустой нежилой половине дома, где расставлялись длинные грубые деревянные столы, но при этом всегда покрытые белоснежными накрахмаленными скатертями. И выставлялись яства, по-другому не скажешь. Все своё, домашнее – колбасы, копчености, самостоятельно же закопчённая рыба, свежеиспеченный хлеб, молочные и сливочные сыры из натурального молока, замаринованные овощи… (вот она прелесть натурального хозяйства). Чего угодно, да всё так вкусно! Ну и пиво свое, конечно. Хмельное-хмельное! По обычаю ковш с пивом пускался по кругу и каждый делал 2-3 глотка. Пара-тройка кружочков - и ноги уже не держат.

Ну и песни, конечно, пелись хором, и танцы, несмотря на ненадежные ноги, танцевались, а еще потом бабушку усаживали в широкое бархатное кресло (оно одно такое было, прямо трон!) и мужчины проносили её вокруг стола, на плечах, как королеву. Очень они любили и уважали маму свою…

Она до самой смерти своей была хохотушка, рукодельница и любительница цветов, хранила журналы мод аж еще с начала века (в серванте лежали на нижней полке) и запоем читала кулинарные книги (как я, а я все думала, что это у меня за придурь такая? ан нет -генетика…). В общем настоящая женщина. Я всегда чувствовала какую-то близость с ней несмотря на то, что я не знала латышского, она - русского языка, и общались мы на чудовищной смеси моего английского и ее немецкого, со уморительным, но энергичным языком жестов, от которого обе покатывались со смеху. Такие вот семейные праздники, веселые и душевные.

Так вот о меланхолии…

Во-первых, у меня связана она с белым цветом – белая, пусть грубая и дешевая, кое-где даже самодельная, мебель, огромные окна от пола до потолка метра по 3 в высоту с парусами белоснежного тюля, чистые, выскобленные ножом (именно!) до белизны скрипучие полы… и этот пустой белый дом в котором бродят, как призраки, белесые тени прошлых лет и бывших людей… 

Deborah Sheedy

Владимир Вейсберг. Обнаженная. 1978

Обе работы Имантс Вецозолс

Во-вторых , белый шиповник в саду – буйные и непроходимые колючие заросли, даже в сравнении с ужасно старым запущенным и заросшим садом, со старинными яблонями и грушами, уже неродящими, кряжистыми, абсолютно асимметричными и кособокими, кривые стволы которых густо заросли сливочно-белыми и гранитно-серыми лишайниками… Поседевшими от времени жердяными заборами, которые ни от чего не загораживают, стоят кое-как и кое-где в совершенно неожиданных местах, просто придавая дополнительные штрихи старости сада.

Ивар Ясонс

Ирина Аист

В-третьих, вязаные бабушкиными руками с деформированными от труда пальцами неожиданно фривольно-легкомысленные, пенно-цветочные белоснежные салфеточки, покрывающие все горизонтальные поверхности в доме, всегда напоминавшие мне именно свежевыпавший снег, когда он только лег и, ты знаешь, он вот-вот растает, понимаешь всю его зряшность и мимолетность…

 В-четвертых, белая посуда – от солонки до огромного носастого кофейника, белые кружки и кувшины, по которым вечно рассованы букеты полевых цветов в странных сочетаниях, нелепые, но уютные и даже немного артистичные в своей странности…

Все работы Имантса Вецозолса

Петр Нилус (1869—1943, Россия)

И да, вечно висящий в марлевом мешочке творог, с миской под ним для сбора сыворотки, которую латыши пьют вместо воды. Как же без него? Вот он, родной, свой, латышский! Творог по -нашему, а по- гламурному cottage cheese))) Сыворотка, конечно, полезна, но брррр…. Можно мне кофейку?

Тоже Имантс Вецозолс

Лазарева Мария (Латвия)

Просто фотография

МэггиСинер (Maggie Siner) США

Денис Октябрь (Россия)

А это - мой молодой папа. Сразу после свадьбы. Я еще не родилась…

В связи с этой фотографией я почему-то вспоминаю, как горько я плакала в ту ночь, когда меня положили спать на старой кровати, той самой, в которой родился мой отец… Жуткое, пугающее до колик, ощущение утекающего времени… Мне было так жалко нас всех… И так страшно…

МэггиСинер (Maggie Siner) США

Теперь, когда я смотрю на живопись «белое на белом», я сразу ощущаю весь «аккорд» этих впечатлений, воспоминаний, чувств, и душа почему-то печалится…

Эта белая меланхолия, живущая в моей душе – родовая память, память крови - просыпается и издаёт столь печальные звуки, будто тихо напевает женщина, идущая по старому саду мимо белого шиповника и скрывающаяся за поворотом ограды…

«…Есть тонкие властительные связи

Меж контуром и запахом цветка…»

Валерий Брюсов

Weber Zhang. Китай

***

«Нууу...», - требовательно спросите вы, - «это всё твои рассказки, а что про живопись-то “белое на белом”? Где тут про искусство?»

Да… про живопись... сейчас… «Жили-были…»)))

Жили были Белый и Черный, два брата – два ахроматических цвета. И были они немыми. Что Белый, что Черный — молчащие цвета: Белый символизирует возможность рождения нового цвета, Черный означает поглощение. Когда они были маленькими, они были одинаковыми невзрачными пешками, но, когда повзрослели, то творческая и созидательная натура Белого, вкупе со способностью к деторождению, возвысила его в глазах художников, и он сменил пол и перешел «в дамки». Шутка)))

А если серьезно, то, действительно, в разных культурах и концепциях белый цвет ассоциируется, с одной стороны, «началом начал», рождением, но, с другой, также и с тишиной, вакуумом и смертью…

На восприятие белого цвета в искусстве существенно повлияла философская мысль. Австрийского мыслителя Людвига Витгенштейна перед смертью волновала тема оптики белого цвета. «Почему человек не в состоянии представить себе прозрачный белый цвет?» – спрашивал философ самого себя и не находил однозначного ответа на свой вопрос. Не нахожу его и я (потому что муж возмущенно хлопает дверцей холодильника уже в пятнадцатый раз, и одновременно требует, чтобы я наладила печать по Вай-фаю на принтере – ему надо). Вот ответ и ускользает… Чем прозрачнее становится белый, тем больше он теряет в цвете, исчезая, растворяясь в бескомпромиссной оптической прозрачности. Прозрачная вода никогда не может быть белого цвета…

Кроме того, все знают или думают, что знают, будто белый – это самый светлый цвет. Но он может и не быть самым светлым. В этом его загадка. «Белые страницы книги, расположенные на картине под тенью какого-то предмета – и тогда белый – не самый светлый цвет», писал Витгенштейн. Белый самый светлый цвет только при рассмотрении плоских непрозрачных «цветовых образцов», но никак не объектов.

Другой, уже французский философ Жиль Делёз писал: «Ошибочно полагать, что художник пишет картины на белом полотне». Ведь полотно обладает бесконечным потенциалом еще не существующих, но возможных, образов. Придавая форме конкретное существование на картине, т.е. как бы порождая жизнь, мы другой рукой уничтожаем белизну – пустоту, символизирующую все многообразие потенциальных изображений.

Не потому ли, во многом умение работать с ахроматическими цветами предшествует практике цветной живописи во всех художественных школах и академиях? Через отношения между оттенками белого и черного любой ученик школы тренируется в передаче объема, соотношений предметов на композиции. Так белый (в компании с черным) становится первым проводником в профессиональную живопись.

Но неужели это все? Поняв правила игры, ученик оставляет эту краску, обратившись к разноцветной палитре? Нет, белый цвет в живописи незаменим и неистребим. Только акварель обходится без белил, но у нее свои фишки. В остальных случаях ахроматические краски выполняют либо вспомогательную функцию, смешиваясь с хроматическими цветами для распределения света и тени на предметах (хоть вспомогательная роль и звучит не слишком солидно, ведь сам цвет и так богат оттенками и переливами), либо звучит «соло», ну, или почти «соло».

Но есть художники - любители белого. И у них в руках оказывается множество возможностей передать бесчисленное количество цветов и тонов, которые отражаются на белом. Они делают этот цвет-хамелеон всегда разным и бесконечным. Поэтому цвет зимнего неба, невинности, свободы и возвышенности… и назовите его еще как угодно… любим художниками. Их работы я сейчас и буду показывать.

Почему же белый цвет в живописи оказался таким могущественным? Если в двух словах, то потому, что он многозначный (мультипотентный), и (второе) несет в себе символический смысл, причем для каждого индивидуума - свой.

Я не стану придерживаться хронологического порядка в показе работ художников – «альбафилов» ))) Пусть все идет, как идет… Так, как плывут мои ассоциации…

Ну вот, например, среди картин, что я приводила в своем рассказе о белой меланхолии, часть из них – натюрморты. Давайте оттуда и начнем.

Натюрморт по-французски “nature morte” -“мертвая природа”, не люблю это печальное и окончательное слово, английское “still life” - “всё еще жизнь” звучит оптимистичнее (правильнее, конечно, перевод “неподвижная” жизнь, но мне так меньше нравится). Все мы знаем: «Мы говорим Х, подразумеваем Y» (правильнее было бы написать Л и П соответственно). В данном контексте «Мы говорим Натюрморт, подразумеваем Stilleven (нидерландский язык и означает “жизнь до сих пор” (тоже оптимистично) или “тихое существование”)», потому что натюрморт окончательно оформляется в качестве совершенно самостоятельного жанра именно в творчестве голландских и фламандских художников примерно в XVII в.

На их работах много белых скатертей и салфеток, белых ваз и тарелок, белых цветов в букетах и т.п. Но у них есть и очень интересная фишка – обман и надувательство. Глядите:

Все три работы голландского мастера Виллема Клас Хеда. 1594-1680

 Виллем Кальф. Натюрморт с чайником 1653

Виллем Клас Хеда. Натюрморт с серебряным кувшином и пирогом. 1645

Фламандский мастер Аброзиус Босхарт Старший. 1573-1621.

 Белое, ау-у-у? Создавая такие работы, художник шутит со зрителем, да что говорить, дурит нашего брата, ведь белого в них практически нет. Наш мозг наделяет этим свойством предметы разных текстур, такие как соль, лепестки цветов, перламутровую поверхность раковины, молочник, хрупкую скорлупу яйца, начищенный до блеска металл. Белое не на холсте. Белое – в наших мыслях и устоявшемся представлении о предмете. Белое у нас внутри…

На рубеже XIX-XX веков эту игру продолжил российский художник швейцарского происхождения Петр Нилус. Он работал во множестве жанров и в конце концов создал целую серию «белых картин», как сам их называл.

Картины эти соответствуют духу времени – это смесь реализма и постимпрессионизма (хотя для последнего поздновато будет), которая в дальнейшем трансформируется аж - в соцреализм. Одна работа есть выше (в воспоминаниях о Латвии), вот две другие.

 Петр Нилус. Из серии «белых» картин

В воспоминаниях о Латвии чаще всего у меня встречаются всё же работы художника Имантса Вецозолса (потому, что изображения на его картинах будто срисованы с тех предметов – посуды, мебели, что были в небогатом хуторе Дзегускалеи, о котором и идет речь, латыш точно знает, что к чему и как оно было, не зря его фамилия переводится «старый дуб»). Не столь изысканные, скорее ближе к «суровому» стилю, что соответствовало крестьянскому быту, грубоватые и «немолодые», но тем не менее, сохраняющие разноцветье «белизны» предметов…

 Извините, что так много, но для меня это всё живое…

Вот работы современных альбофилов от натюрморта - они очень разнообразны.

Например, Рафаэль Катала испанец из Валенсии и вот его работы. Тут нет суровости, но есть изысканная простота предмета и кружевная элегантность Испании.

Рафаэль Катала. !929 г.р. Испания

 Совершенно иной стиль у Хенка Хельмантела (1945 г.р.) – более современного голландского художника, который работает в традиционной технике старых мастеров. Как он сам рассказывает, его первое настоящая встреча со старыми мастерами произошла, когда ему было пятнадцать лет и он гостил у знакомого пастора в пригороде Амстердама, откуда на велосипеде каждый день уезжал в Рейксмюсеум. «Я сидел там часами и смотрел ... это было для меня откровением ...» По стилю работы художника очень современны (фотореализм), но я, хоть и не люблю этот откровенно фотографический стиль, однако, не могу не признать, что атмосфера-таки передается, может потому, что он любит рисовать старые предметы с «прошлым», правильное освещение композиции, темный фон «задника», и, вы будете смеяться, но эти неряшливые «волоски» на корнях артишоков для человека, делающего покупки в крупных супермаркетах, где все вымыто и «побрито», так вот эти волоски добавляют некую «средневековость» и достоверность. Но это мои впечатления, да и бог бы с ними!

Еще один современник – Денис Перрин из США. Да, формально цветочный белый натюрморт. Цветы в главной роли, белая скатерть играет роль второго плана, посуда – «в эпизодах». Не знаю, уместно ли такое сравнение в живописи, но для любителя мощных и брутальных джипов – это «паркетник»… Но – белое на белом)))

 Денис Перрин (1950г.р., США)

Наверняка знатоки современной живописи вспомнили и о Мириам Эскофет. Современная художница, любимица английской королевы, регулярно выставляет новые работы. Сюжеты их странноваты и где-то даже абсурдны, но чем-то притягивают. К ней я еще вернусь позже, с одной интересной работой, а пока ее натюрморты. Не правда ли, сложновато для ответа на вопрос, «а что, собственно, хотел сказать художник?»

 Мириам Эскофет (1967г.р., Испания, Великобритания)

Тоже современный живописец Трэвис Шлахт. Первая работа мне нравится, вторая нет.

Трэвис Шлахт (1975г.р., США)

Вообще белый натюрморт впитывает в себя приметы времени и стилей, примеряя на себя то камзол, то драные джинсы, погружая зрителя в ту жизнь и в то время, когда писал художник. Этакая «машина времени по быту» разных эпох.

А вот жанр пейзажа вневременной: зима, которая чаще связана с белым цветом своим снежными красотами, она какой была, такой и осталась, что тогда, что сейчас.

Большим любителем белой живописи был импрессионист Клод Моне. А я была и остаюсь большим любителем этого Клода Моне. И у него гораздо больше зимних пейзажей, нежели я здесь представляю. Гораздо больше! И все они чудо, как хороши… А уж как разнообразны…

Клод Моне .Снег в Аржантёе. 1875

Клод Моне. Сорока. 1869

 Клод Моне. Бульвар Сен-Дени. Аржантей. Зима. 1875

Клод Моне. Норвегия. Деревня Сандвикен в снегу. 1895

Клод Моне. Льдины. Туманное утро. 1894

Клод Моне. Лёд плывёт. 1893

Клод Моне. Дома в снегу. Норвегия

Такой вот у Моне разноцветный белый снег… Кстати, откуда во Франции так много снега? Там ведь вроде жизнь прекращается при лютых крещенских морозах +2 градуса по Цельсию? Загадочная загадка!

***

Далее пишу еще более конспективно или галопом по Европам… или ассоциации в стиле пэчворк, которым я пытаюсь придать некую систематичность.

Первым на ум приходит, конечно, завораживающий Питер Брейгель Старший со своими Космическими, Надмирными пейзажами с охотниками (см. «Солярис» Тарковского, хехехе) или сценами избиения вифлеемских младенцев. В связи с младенцами можно сказать, что там снег — это чистое полотно, свет начала евангельской истории и рождественской звезды (Вифлеем же). Графичные силуэты людей и деревьев на этом фоне выглядят вечными, обезличенными знаками, не принадлежащими какому-то времени. Их нет ни там, ни здесь, никогда и нигде вообще…

Питер Брейгель Старший. Охотники на снегу.

Питер Брейгель Старший. Избиение младенцев. 1565 — 1567

Художники Северной Европы часто изображали евангельские события, исторические моменты и жанровые композиции на фоне знакомых зимних декораций, и только к XVII веку пейзаж, наконец, выделяется в отдельный самостоятельный жанр изобразительного искусства. И хотя в принятой тогда классической системе жанров он занял отнюдь не самое почетное место (ах, этот мне официоз!), это не помешало его широкой популярности среди мастеров и их заказчиков. Знаменитые «малые» голландцы и их фламандские коллеги нашли в этом новом сюжете море возможностей для воплощения своих представлений о прекрасном, уютном и таком спокойном мире.

Абрахам ван Стрий. Зимний пейзаж. 18-19 вв.

 Янс ван Гойен. Зимний пейзаж

Хендрик Аверкамп. Зимний пейзаж с башней.

Очарование зимних видов вдохновило не только их современников, но и художников последующих веков на создание похожих камерных произведений с веселыми конькобежцами, ярмарками, живописно расположенными на полотне мельницами, речушками подо льдом, и даже эффектно и картинно поваленными бурей деревьями, этак нарочито. Уютная житейская радость так и льется с этих любовно выписанных полотен.

В XIX веке восприятие пейзажной живописи претерпело кардинальные изменения: художники вышли из мастерских на пленэр. И если до тех пор на открытом воздухе выполняли только наброски, на основе которых (и в основном по памяти) уже в мастерской писали картину, то теперь мастера натурного жанра стали выполнять всю работу от начала до конца на природе, при дневном свете, непосредственно передавая впечатления момента. На первый план постепенно вышли не яркие эффектные композиции, а простые, подчеркнуто повседневные мотивы, интимные, обыденные сюжеты, типа подтаявший снег, мокрые темные деревья, дождь льёт за шиворот художника.)))

Гюстав Курбе. Зимний пейзаж. 1885

Эффекты снега при разном освещении увлекали, конечно, импрессионистов. Зимние виды Моне (вы уже им полюбовались), Сислея и Писсарро передают едва уловимые нюансы и оттенки впечатлений, в центре их внимания оказываются то свежий, только что выпавший снег, то тяжелые мокрые проталины, то утренние заморозки, то влажный предвечерний воздух.

Альфред Сислей. Снег в Аржентее

 Альфред Сислей. Снег в Лувесьенне

 Альфред Сислей. Деревенская улица в зимний день. 1893

КамильПиссарро. Louveciennes, Chemin de Creux (1872)

Камиль Писсарро. Утренний солнечный свет на снегу. Эраньи. 1895

***

Уфф! Что-то я уже устала… Продолжение будет, честное слово! Много чего еще есть сказать… Кое-что, быть может, скажут стихи?

***

Там, где идет мой дождь,

Плачет океан, укрывая нас.

Там в ледяной воде

Застывает свет,

Как кусочки льда.

Пусть только тишина

Рассыпает нас

У меня в руках.

Мне не найти тебя,

И соленый снег

На моих глазах...

Там чистая вода не найдет тебя...

В небо тихая река унесет меня...

Белое на белом - заметим, но только мы.

Белое на белом - за небом останется.

Белое на белом - уносит нас высоко.

Белое на белом - за нами, за небом, за небом...

Снег падает наверх,

Или слеза -

Это не узнать.

Вниз падает дождь,

Падаем мы,

Чтобы вновь взлетать.

Все что-то не так:

Стало темно,

Снегом заросло,

Свет разбивает все

И уносит нас

В небо высоко...

Белое на белом - заметим, но только мы.

Белое на белом - за небом останется.

Белое на белом - уносит нас высоко.

Белое на белом - за нами, за небом, за небом...