АЛЕКСАНДРА СТРЕЛЬЧЕНКО:
«НУЖНО СТРЕМИТЬСЯ К ВЕЧНОМУ…»

Родилась я на Украине, в южной части Днепропетровской области, на хуторе. Предки мои – казаки, землепашцы, труженики. Какие красивые люди были! А танцевали они как, а пели! А родителей рано потеряла – отец погиб на фронте, мама умерла. Мне всего восемь лет было... Ещё у меня бабушка была, мой ангел-хранитель. Мой дед погиб в Первую мировую, а бабушку в советское время сослали на Соловки, она там заработала чахотку, приехала домой умирать. Любила она меня очень. Слабо я её помню, а сестра мне рассказывала, что умерла бабушка во сне со мной в обнимку. И потом у неё, у холодной уже, не могли меня, ребенка, вырвать. Вот её судьба!

* * *

Закончила я десять классов и начала работать в детском саду нянечкой. Поступила заочно в институт им. Герцена в Ленинграде на факультет дошкольной педагогики. Приехала на сессию, а в городе на гастролях Воронежский хор. Ах, что это был за хор! Воронежские песни протяжные, мелодичные, широта дыхания безкрайняя. Бывало, запевает солистка Евдокия Осипова, или Мария Осипова – её сестра, или Юля Золотарёва – дух захватывает, так красиво: степь и степь перед тобой, даль и даль, небо и небо… пение безпрерывное, одни берут дыхание, другие тянут; да я за-чарована ими была! После концерта попросила, чтобы меня прослушали. «Ну, приезжай», – говорят. И ведь по простоте душевной поехала! И приняли!
Через год из хора уволили за профнепригодность – голос пропал. Я молодая, неопытная, перегрузки большие были. Поехали мы на фестиваль в Вену. Пели везде – на улицах, площадях, в залах. Посадила голос. Переживала страшно, плакала. Пошла работать опять в детсад, а жить негде – из общежития уже просят. А голос воскрес – сильный, щедрый, молодой...

* * *

Я всегда стремилась в Москву. В столице – мастера, есть у кого учиться. Не житейские расчёты меня звали в город, а песня, призвание меня вели. Иногда даже помимо воли своей, помимо рассудка. И так всю жизнь было... В Москве в то время открывалась Всероссийская творческая мастерская эстрадного искусства. Меня прослушали, взяли. Сделали про-грамму «В жизни раз бывает восемнадцать лет» – я маленькая, худенькая, в красном платье, вокруг – двенадцать баянистов. Красиво получалось...
Меня услышали – пела я и у Лидии Андреевны Руслановой дома; прослезилась она, благословила. Но сказала: «Ищи свои песни». Тогда ведь я ей во всём подражала, не было у меня своего репертуара.

* * *

Мне повезло, я общалась с людьми высокой культуры, знающими народное искусство. Мы гастролировали на юге, и там меня услышал Иван Семёнович Козловский. Он привёл меня на радио. Оркестром радио тогда дирижировал Владимир Иванович Федосеев, а его жена, Ольга Дмитриевна Доброхотова, руководила редакцией народной музыки. Представляете, какие у меня были учителя?! Требования – высочайшие!
Я стремилась всегда к высокому искусству – у меня был идеал! Эст-рада разбалтывает. Ежедневные выступления в разных условиях, иногда очень плохих. В погоне за деньгами всё можно растерять! А я вхожу в Большой зал консерватории и слушаю таких мастеров, как Александр Ведерников, Ирина Архипова, Елена Образцова... Я выступала в одном концерте с Сергеем Яковлевичем Лемешевым. Было у кого учиться!
Уже будучи заслуженной артисткой России, я поступила в институт им. Гнесиных. Меня Ольга Ивановна Доброхотова повела. Много дала учёба, не меньше – певицы, что жили до меня... Например, Ольга Васильевна Ковалёва. Она лирическая певица, я многому у неё научилась. Я-то всё громко пела, а когда услышала Ковалёву, была потрясена – лиризм, мудрость, скромность, но в этом такая правда! А если идти дорогой правды, – обязательно придёшь к истинному искусству вне зависимости от препятствий, которые воздвигает время.

С творчеством Надежды Васильевны Плевицкой я встретилась, когда училась в институте. Педагог, Елена Константиновна Гедеванова, дала мне старую пластинку: «Шура, вот возьми, послушай». Это были курские свадебные песни в исполнении Плевицкой. Сложное пение, витиеватое, с ходу не взять. Года три я слушала, удивлялась, примеривалась, что-то потихоньку разучивала. После ходила на радио, показывала, уговаривала, чтобы песни переписали, потому что качество старых записей, конечно, было низким... Вы мне можете не верить, но тем, что я возродила имена ушедших певиц, я иногда горжусь даже больше, чем собственным творчеством. Пусть они живут хотя бы в моих устах. Пою я на концерте что-нибудь из Ковалёвой, обязательно о ней расскажу – молодые ведь её во-обще не знают. Пою я Плевицкую – добрым словом помяну, нельзя ведь по-другому жить!

Я всегда старалась песни слушать с голоса, искала старые записи на радио, пластинки. Песни – моё единственное богатство. Всю жизнь я их собирала – что мне по голосу подходит, по облику, по характеру, по душе. Если меня вещь волнует – я плачу. И я знаю – это моё. Я смогу донести такую песню людям. И они будут плакать... Слушаю наши песни – удивляюсь. Трагедию, смерть мы без уныния встречаем, с отвагой, а счастье, свадьбу – с робостью, с печалью.

Такого серьёзного отношения к песне, как у нас, у последующих поколений я не вижу. Много певиц, но все думают о том, как пробиться, как денег достать. Но это не должно быть главным. Выскочить можно. А вот удержаться, сохранив голос, душу, да ещё обогатить всё репертуаром, вкусом, уважительным отношением к тому, что было до тебя, и нести всё это дальше, не потеряв порядочность, – вот что тяжело!
Современные певицы выходят на сцену, открывают рот и крутятся. Попробуй петь и танцевать! Если ты певица, у тебя другая задача. Надо что-то одно хорошо делать. Многие поют под фонограмму. Мне их жалко. Они обездоленные, они не в форме. Надо петь вживую, и это продлевает жизнь... Конечно, петь вживую – тяжело. Но зато ты имеешь право называться певицей...

Что значит быть певицей? Сейчас я знаю: в любом месте выйду, спою и у меня получится. Люди затихнут, лица у них изменятся. Но это не я на них воздействую. Это –- песня, голос, душа – всё вместе. Вот я приезжаю за границу, популярность там ничего не значит, внешность у меня не вы-дающаяся – я маленькая, незаметная, никто меня там не знает, но стоит выйти, спеть, и люди, что прежде рядом с тобой сидели не замечая, идут к тебе, начинают обнимать, целовать, благодарить! Это невольно происходит. Красота притягивает, красота внутренняя. Вот что значит быть певицей и вот какое мне Бог счастье дал!..

Много пришлось передумать, пережить, и теперь я стала более свободной. Я поняла в последнее время, что надо быть просто человеком нормальным во всех своих проявлениях. Тогда ты будешь и людям интересен. Талантливые люди на сцене – они и в жизни простые. Чем талантливей, тем проще. И выше. Духовно выше. А дутые, что делают из себя большие фигуры, – это всё пустое».

«Последние годы показали, кто есть кто...»
Может быть. Я осталась такой же, как и прежде. Провела в прошлом году концерт памяти Н. Плевицкой в Колонном зале *. Телевизионщики сняли, но не показали – у меня не было денег заплатить за показ. Ведь нужно было заплатить и за зал, и оркестру, и за съёмку, за монтаж... Я отдала все деньги, какие у меня были, и ещё осталась должна. У меня нет денег. Если нет концертов, – откуда деньги?! Я ведь этим только зарабатываю. Потом, я же не могу идти и говорить всем, что у меня нет денег! Все же думают наоборот! А ведь мне нужно концерт свой провести, ком-пакт-диск выпустить. Программа большая, есть что петь, есть что людям сказать, хочется, чтобы всё было красиво, чтобы по телевидению показали. Друзья-то мои и так знают, как я пою...

Когда я пою, я чувствую себя счастливой. Просыпаюсь – с радостью... Много я в жизни пережила и бед, и невзгод. А радость всегда одна была – песня. И той сейчас нету...
Мне не было стыдно за себя никогда. Я могла ошибаться в чём-то, заблуждаться, но я не совершала безнравственных поступков. Я не могу за себя стыдиться... Потом, я помню, как воспринимали «русскость» в советское время. Главное, чтобы были в кокошниках, сарафанах. Этого было достаточно. И мне советовали: «Шура, ну чего ты, одень сарафан, и ты будешь в первых рядах!» Но начнём с того, что я не любила сарафан. Он мне не шёл! Русопятского костюма у меня никогда не было, чтобы ряженость какая-то – я этого не принимаю. Нужно нести внутреннее отношение к национальному чувству, а костюм должен украшать меня, гармонировать с тем, что я делаю на сцене.

* * *

Нужно стремиться к вечному – вот что я поняла за свою жизнь. Тогда легче переносить повседневные невзгоды. Радости нет в стране, веры нет, надежды. А людям свет нужен. Они ведь терзаются, мучаются. Но при всём этом телевизор смотришь – настоящий шабаш – презентации, юбилеи, машины друг другу дарят, виллы, дачи. Это безнравственно. Нет, я не сторонница жить кое-как, ходить в рубище. Но надо жить с любовью к жизни, с любовью к её красоте – к цветку ли простому – ромашке, колокольчику, к запаху ли – полынному, терпкому, к неброским краскам нашего лета... И к песням, конечно, тоже...

Январь 1999 г.
Фрагменты разговора с Лидией Сычёвой (lsycheva.ru)

______________
*Слава Богу, что запись этого вечера сохранилась хотя бы на видеокассете, которую в своё время Александра Ильинична передала мне на сбережение.