Павильонная зала. Двухсветный Центральный зал Северного павильона принадлежит к немногим помещениям Эрмитажа,  кардинально сменившим свой первоначальный интерьер. Построенное и отделанное в стиле зрелого (высокого) классицизма, это помещение вначале имело строгий вид: гладкие стены зала оживляли живописные панели, строгость формы потолка скрывала эффектная отделка, а ровная поверхность пола не казалась таковой благодаря разноцветному дубовому паркету.

Гау Эдуард Петрович. Павильонная зала. Акварель.1864 год.

Малый Эрмитаж, построен в 1764—1775 Фельтеном Ю. М. и Вален-Деламотом Ж. Б.,

Убранство также соответствовало классическому стилю и включало в себя картины, бюсты мраморные, статую Л. Бьенеме “Вакханка”, изделия из уральского камня, бронзовые канделябры, созданные по модели Клодиона “Сатир и вакханка”. На подстолье работы П. Г. Гамбса стояли часы и ваза-курильница, изготовленная в мастерской Томира.

В 1850-1858 годах совершенно иной облик Центральному залу придал Штакеншнейдер Андрей. Возникший в итоге Павильонный зал представлял собой яркий пример эклектизма в архитектуре своего времени. От работы Юрия Фкльтена остались только стены и окна. Штакеншнейдер не изменил форму окон, но дополнил аркадой, опирающейся на каннелюрованные колонны из белого стука. Размещённые на золотом фоне восточные мотивы переплетались с деталями, заимствованными из различных архитектурных стилей: розетками, пальметтами, фигурками амуров, завитками барокко, готической лозой и ренессансной плетёнкой.

Перед тем как приступить к созданию восточного декора, зодчий хорошо изучил архитектуру ханского дворца в Бахчисарае, и в некоторой степени опирался на романтическое описание дворца в поэме А. С. Пушкина. Во всяком случае, источники с мраморными раковинами напоминают о пушкинском “фонтане слёз”. Причудливая и беспокойная композиция не лишена лёгкости и своеобразной прелести. Впечатление дополняются необычайным изобилием хрустальных люстр, исполненных на русских стекольных заводах. Хитроумное устройство люстр позволяло осуществлять подачу масла с помощью часового механизма.

Красочное мозаичное панно в виде уменьшенной копии пола из терм античного римского города Окрикулума, что близ Рима, выполненное русскими мастерами-мозаистами, украшает Павильонный зал.

Посетители Малого Эрмитажа могут полюбоваться мозаичными столешницами, выполненных итальянскими и русскими мастерами.

В Павильонном зале представлены уникальные по красоте и сложности часы “Павлин”. Изготовленные английским мастером Дж. Коксом, они стали одним из первых экспонатов музея.

Среди редкостей, хранящихся в Эрмитаже, выделяется своей необычностью большой автомат XVIII века с фигурами птиц и часами. Эта вещь, занимающая центральное место в одном из красивейших залов музей, Павильонном, принадлежит к числу самых загадочных экспонатов, чьё происхождение овеяно легендой.

В XVIII веке часы не были предметом первой необходимости,

как теперь, а скорее предметом роскоши, а часто и просто

курьёзом. Насколько сейчас в часах ценятся точность,

верность хода и прочность механизма, настолько в прежнее

время обращалось внимание на внешность предмета, на его

красивость, роскошь и забавность.

С. Н. Тройницкий (геральдист и искусствовед).

Часы были изготовлены для забавы и поэтому были неудобны в пользовании.

В этом птичьем вольере не просто обнаружить циферблат, спрятанный в шляпке гриба, “выросшего” под дубом. Vремя узнавали, взглянув на прорезь в шляпке гриба, где сменялись цифры, обозначавшие часы и минуты. Часовой механизм скрыт внутри серебряного холма, обрамлённого крупными гранёными стразами. Стразы оные помещены на фольге рубинового цвета и оправлены в “каменный” пояс из позолоченной бронзы. Часы присутствуют здесь на втором плане, в качестве регистратора времени – главное место занимают птицы, олицетворяющие ход Времени.

В астральной символике павлин олицетворяет и космос, и солнце, и луну;

сова – знак ночи, тишины, мудрости, и одновременно она - спутница мойры Атропос, рвущей нить жизни;

петух, возвещающий своим пением восход солнца, - символ рождающегося света, жизни, воскресения.

Экзотическая птица, павлином именуемая, помещённая на ствол дуба, располагалась под стеклянным колпаком не одна, а в компании петуха, совы и белок. Во время боя часов вся честная компания начинала двигаться: павлин, например, распускал хвост и кланялся зрителям; сова, опять же например, нещадно моргала, ловко вертя при этом головой; петух, широко разинув клюв, громко испускал своё “ку-ка-ре-ку”.

Когда механизм часов заведён, то скрытые в их основании колокольчики начинают отбивать четверти и часы, а в определённое время шевелятся фигурки птиц. Первой оживает сова: её клетка вращается, звеня укреплёнными на ней колокольчиками. Сова вертит головой и хлопает глазами, одна лапа её то опускается, то опускается, как будто птица отбивает такт мелодичному звону.

Позолоченные сверху перья хвоста птицы. покрыты серебром снизу. Когда затихает музыка и замирают движения совы. С лёгким шумом распускается великолепный хвост. Сверкнув золотом своих перьев, павлин быстро поворачивается, а когда хвост опускается, павлин возвращается в первоначальное положение. Последним, хрипло кукарекая, пробуждается петух. Так работают эти замечательные часы, и в Павильонный зал Эрмитажа, чтобы полюбоваться ими, всегда приходит много народа.

Традиционно считается, что эрмитажные часы – произведение Джеймса Кокса. Однако же на деталях этих часов нет ни клейм, ни подписей мастера, ни имени автора композиции; однако же, опять, все механические устройства “Павлина” типичны для часов и автоматов английской конструкции. Оригинальные решения часового механизма, самобытность этого автомата показывают специалистам, что механизмы сии были сделаны специально для “Павлина” Джеймсом Коксом, наиболее изобретательным механиком Англии XVIII века. Мистер Кокс был широко известен как искусный создатель часов, талантливый механик-ювелир. Среди своих коллег он выделялся тем, что в поисках новых решений часов-автоматов, увлечение которыми в XVIII веке было повсеместным, сделал упор на вкусы правителей восточных стран.

Джеймс Кокс родился в Lондоне в 1723 году в семье портного. В 14 лет юноша начал обучаться ювелирному делу. В 1745 году юный Кокс приступил к самостоятельной деятельности после того, как получил звание свободного лондонского мастера. Кокс работал с золотом, серебром, янтарём, жемчугом, драгоценными камнями. В 1765 году Кокс был главой Торгового дома, в котором трудилось много мастеров, чью работу координировал наш герой. В эти годы у Кокса работал бельгиец Мерлин, очень талантливый инженер: фантазия Кокса и инженерная мысль Мерлина создали редчайшие автоматы, многие из которых ушли на восточный рынок, в Китай, например. В 1772 году мистер Кокс создал музеум из сложных и затейливых по оформлению автоматов и механизмов. Музеум гремел по всей Европе своими многочисленными любопытными и редкими механизмами.

Леди Чадли Элизабет, герцогиня Кингстон.

В 1777 году в пору белых ночей на своей яхте в Петербург прибыла леди Чадлей Елизавета, герцогиня Кингстон (1720-1788). Она коллекционировала всевозможные ювелирные безделушки и часовые механизмы; особым её вниманием пользовался мистер Кокс Джеймс. БОльшую часть своей коллекции её высочество привезла в СПб. Герцогиня щедро дарила свои сокровища и Екатерине Алексеевне, и Потёмкину-Таврическому, и его секретарю Гарновскому, чьей любовницей, в свои-то пятьдесят семь лет (!), она в конце концов стала (чтобы Гарновский через светлейшего помог стать ей статс-дамой при дворе её величества. Леди Чатлей с радостью обошлась бы и без пана Гарновского, но… Екатерина Алексеевна зоркий пригляд имела за супругом своим. Графа Калиостро, например, вместе с супругою немедля выслали из России, как только матушке-государыне донесли о флирте супруги оного со светлейшим). Русская столичная знать давала балы, на которые непременно приглашали герцогиню, и которые, в смысле балы, часто проведывал его светлость Григорий Алексеевич.

Князь Григорей (1739-1791) читал много, ум имел живой и соображал живо; и знал он, что от людей сведущих можно иногда заимствовать в один час то, чего в целые месяцы не доищешься в книгах. Зная, что светлейший во все концы рассылает гонцов за модными безделками, герцогиня красочно описала музеум мистера Кокса. Григорий Алексеевич живо смекнул, что подобный автомат Кокса будет хорошим украшением Эрмитажа государыни. Эти часы светлейший немешкотно письмом заказал Коксу для подарка-сюрприза её величеству. В 1780 году они были готовы и в 1781 году в СПб морем их привёз часовых дел мастер Юри Фридрих из Кёнигсберга, за что и получил звонкую монету.

Князю, в связи с большой занятостью, некогда было ими, часами, заняться, и вся конструкция, разобранная, хранилась в 10 ящиках в кладовой Таврического дворца, в 1791 светлейший повелел Ивану П. Кулибину изучить механизмы и собрать в единое целое.

В 1791 году, после смерти Григория Алексеевича Потёмкина, Екатерина Великая выкупила у наследников светлейшего его дворец, Таврический, со всей мебелью и другими предметами. В числе этих предметов и были наши часы: “Дуб бронзовой работы, покрытый птицами, механическое движение имеющие, цена 11 тысяч рублей” (по подсчётам это 6 мл. 138 тыс. совремённых рублей). Над ремонтом-реставрацией часов Иван Петрович работал два года. Например, три недели потратил мастер на изучение павлина. Пока не заметил на спине птицы пёрышко, отличавшееся от других пёрьев. Отвинтив сие пёрышко, мастер сумел расчленить павлина. Многие пружинки лопнули, цепочки порвались, колёсики-шестерёнки погнулись, многие оси и валики вышли из своих пазов – “и даже нельзя было догадаться куда они принадлежали”. До всего Иван Петрович доходил своим умом и опытностью: составил всем деталям чертежи. Составив смету на ремонт и получив деньги из Кабинета (1200 руб.), господин Кулибин приступил к работе. “Когда куранты заиграют, то величественный павлин обёртывается к зрителям и распускает золотой хвост свой, петух поёт, сова хлопает глазами, клетка вокруг её вертится, а стрекоза прыгает каждую секунду над грибом, в котором помещены часы”. (Не истраченные деньги в сумме 7 рублей и пятидесяти копеек, Иван Петрович ВЕРНУЛ в казну). В 1794 году исправленные часы установили в Таврическом дворце; с этого года часы находятся в действующем состоянии, что само по себе большая редкость. В 1797 году его величество Павел Петрович повелел часы перевезти в Эрмитаж. Пребывание часов в музее обусловило их хорошую сохранность: dо самой своей кончины в 1818 году, Иван Петрович обслуживал и поддерживал в рабочем состоянии часы “Павлин”.

В наше время часов работу обеспечивают механики и часовых дел мастера Государственного Эрмитажа под руководством Гурьева М. П.

Механик-сказочник. Отец Кулибина – купец-раскольник, торговец мукой, предполагал, что его сын (р. в 1735) тоже станет торговцем муки, и отдал сына дьячку, который научил Ивана читать и считать.

Вьюнош постоянно что-то мастерил, делал, по мнению отца, безделушки – “флюгеры, меленки”. Очень рано молодой Кулибин проявил интерес к часам. Но чтобы постичь сложную точную механику, знаний, полученных у дьячка, не хватало, и Кулибин занялся самообразованием. Он постигал сложную профессию часовщика: читал научно-техническую литературу и чинил часы богатых жителей Нижнего Новгорода. У купца Микулина он впервые увидел шварцвальдские часы с кукушкой с деревянными шестерёнками и попытался воспроизвести подобный механизм с помощью кухонного ножа.

Поездка в Москву по купеческим делам решила проблему инструмента. После поездки в Москву Иван Петрович быстро стал настоящим часовым мастером и даже открыл собственную мастерскую. Очень быстро прославился, отремонтировав сложные часы нижегородского губернатора И. Я. Аршеневского, после чего приобрёл богатую клиентуру. Губернатор Нижнего повсюду рекламировал мастерство местного умельца.

Прототипом Кулигина из “Грозы” Островского А. Н. стал наш герой – Кулибин Иван Петрович (1735-1818).

Кулибин так и остался бы местной знаменитостью, если бы не путешествие государыни императрицы по Волге, во время которого её величество посетила Нижний (1767). Иван Петрович изготовил часы в форме гусиного яйца для подарка Екатерине Алексеевне. В то время спонсором и продвигателем молодого самоучки был купец, друг его отца, Михаил Н. Костромин. Не было бы Михаила Николаевича (несколько лет он содержал Кулибина, его семью и его же помощника – Алексея Пятерикова), никто и не узнал бы о талантливом конструкторе: сколько таких безвестных умельцов, самоучек на Руси-матушке так и не приблизились к признанию… В корпусе величиной с гусиное яйцо поместился автомат с четырьмя сотнями двадцатью семью деталями! (Был даже музыкальный приборчик).

В свою очередь господина Костромина поддерживал его превосходительство Аршеневский, губернатор Нижнего Новгорода. У купца и продвигателя Кулибина было только одно условие – представить царице самородка Кулибина и его часы-яйцо. Костромин не проиграл, и его имя вошло в аналы истории – оба удостоились чести предстать пред очами царицы. Государыня осталась довольна, и пригласила обоих в столицу.

В Петербурге за изобретение арочного моста Екатерина Алексеевна хотела возвести Кулибина в дворянство, но… Иван Петрович отказался брить бороду, носить парик и немецкое платье. Тогда императрица повелела отлить золотую медаль (в одном экземпляре) и наградить ею изобретателя.

В конце жизни Иван Петрович увлёкся изобретением вечного двигателя, и все свои деньги потратил на этот двигатель, и умер в нищете (1818). Пишут, что вдове пришлось продать часы, чтобы его похоронить.