Игорь Васильевич Лотарев, дворянин, сын офицера, родился в Петербурге.
Всё официальное образование — реальное училище. И то в Череповце.
Свои стихи рассылал по редакциям. Их не замечали, пока не разругал в дым Л. Толстой — так начинающий стихотворец вошёл в моду. Несколько книг в 1913–1915 гг. сделали и литературное имя.
В эпоху «сбрасывания с парохода современности» русских гениев заявил: «Не Лермонтова с парохода, а бурлюков на Сахалин!».
С 1918 года жил в Эстонии. Опубликовал (малыми тиражами) 17 книг. Занимался переводами (издал антологию эстонской лирики за 100 лет).
Жил бедно, в последние годы тяжело болел. Мечтал вернуться в Ленинград. Умер в Таллинне.
В ХХI веке возвращается к нам десятками новых изданий.


ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ

Дорогому К. М. Фофанову

Весенний день горяч и золот —
Весь город солнцем ослеплён!
Я снова — я: я снова молод!
Я снова весел и влюблён!

Душа поёт и рвётся в поле,
Я всех чужих зову на «ты»...
Какой простор! Какая воля!
Какие песни и цветы!

Скорей бы — в бричке по ухабам!
Скорей бы — в юные луга!
Смотреть в лицо румяным бабам,
Как друга, целовать врага!

Шумите, вешние дубравы!
Расти, трава! Цвети, сирень!
Виновных нет: все люди правы
В такой благословенный день!

Апрель 1911


НА САЛАЗКАХ

А ну-ка, ну-ка на салазках
Махнём вот с той горы крутой,
Из кедров заросли густой,
Что млеют в предвесенних ласках...
Не торопись, дитя, постой, —
Садись удобней и покрепче,
Я сяду сзади, и айда!
И лес восторженно зашепчет,
Стряхнув с макушек снежный чепчик,
Когда натянем повода
Салазок и начнём зигзаги
Пути проделывать, в овраге
Рискуя размозжить мозги...
Ночеет. Холодно. Ни зги.
Теперь домой. Там ждёт нас ужин,
Наливка, фрукты, самовар.
Я городов двенадцать дюжин
Отдам за этот скромный дар,
Преподнесённый мне судьбою:
За снежный лес, катанье с гор,
За обезлюденный простор,
За ужин в хижине с тобою
И наш немудрый разговор.

1923,
Тойла



ПОЭЗА СОСТРАДАНИЯ

Жалейте каждого больного
Всем сердцем, всей своей душой
И не считайте за чужого,
Какой бы ни был он чужой.

Пусть к вам потянется калека,
Как к доброй матери — дитя;
Пусть в человеке человека
Увидит, сердцем к вам летя.

И, обнадёжив безнадёжность,
Всё возлюбя и всё простив,
Такую проявите нежность,
Чтоб умирающий стал жив!

И будет радостна вам снова
Вся эта грустная земля...
Жалейте каждого больного,
Ему сочувственно внемля.

1919,
Тойла


ПОЭЗА СОСТРАДАНИЯ

Жалейте каждого больного
Всем сердцем, всей своей душой
И не считайте за чужого,
Какой бы ни был он чужой.

Пусть к вам потянется калека,
Как к доброй матери — дитя;
Пусть в человеке человека
Увидит, сердцем к вам летя.

И, обнадёжив безнадёжность,
Всё возлюбя и всё простив,
Такую проявите нежность,
Чтоб умирающий стал жив!

И будет радостна вам снова
Вся эта грустная земля...
Жалейте каждого больного,
Ему сочувственно внемля.

1919,
Тойла


ПОЭЗА МАЙСКИХ ДНЕЙ

Какие дни теперь стоят!
Ах, что это за дни!
Цветёт, звенит, щебечет сад,
Господь его храни!

И нет кузнечикам числа,
Летящим на восток.
Весна себя переросла,
И рост её — жесток...

У моря, в липовой тени,
Стада на берегу.
Я не могу в такие дни
Работать, не могу!..

Ах, что же делать мне с собой?
Я весь сплошная лень:
В такие дни я сам не свой,
Ведь в эти дни — сирень!

Безволно море. Синегладь.
А небо — как оно.
Нельзя ни грезить, ни желать,
Чего-то не дано...

Чего-то жду, кого-то жду...
Так страстно жду весь день...
Сирень, сирень в моём саду!
В моём саду — сирень!

Цвети, звени, пылай, мой сад,
Господь тебя храни!
Какие дни теперь стоят!
Ах, что это за дни!

Май 1914,
Тойла



ЛЕРМОНТОВ

Над Грузией витает скорбный дух –
Невозмутимых гор мятежный Демон,
Чей лик прекрасен, чья душа – поэма,
Чьё имя очаровывает слух.

В крылатости он, как ущелье, глух
К людским скорбям, на них взирая немо.
Прикрыв глаза крылом, как из-под шлема,
Он в девушках прочувствует старух.

Он в свадьбе видит похороны. В свете
Находит тьму. Резвящиеся дети
Убийцами мерещатся ему.

Постигший ужас предопределенья,
Цветущее он проклинает тленье,
Не разрешив безумствовать уму.

1926


НА СМЕРТЬ АЛЕКСАНДРА БЛОКА

Мгновенья высокой красы! –
Совсем незнакомый, чужой,
В одиннадцатом году,
Прислал мне «Ночные часы».
Я надпись его приведу:
– Поэту с открытой душой.

Десятый кончается год
С тех пор. Мы не сблизились с ним.
Встречаясь, другу к другу не шли:
Не стужа ль безгранных высот
Смущала поэта земли?..
Но дух его свято храним
Раздвоенным духом моим.

Теперь пережить мне дано
Кончину ещё одного
Собрата-гиганта. О, Русь
Согбенная! горбь, ещё горбь
Болящую спину. Кого
Теряешь ты ныне? Боюсь,
Не слишком ли многое? Но
Удел твой – победная скорбь.

Пусть варваром Запад зовёт
Ему непосильный Восток!
Пусть смотрит с презреньем в лорнет
На русскую душу: глубок
Страданьем очищенный взлёт,
Какого у Запада нет.
Вселенную, знайте, спасёт
Наш варварский русский Восток!

17 августа 1921
Тойла



ЧЕГО-ТО НЕТ...

Мне хочется уйти куда-то,
В глаза кому-то посмотреть,
Уйти из дома без возврата
И там — там где-то — умереть.

Кому-то что-то о поэте
Споют весною соловьи.
Чего-то нет на этом свете,
Что мне сказало бы: «Живи!..»

1928

#ИгорьСеверянин, #антологиярусскоголиризмаххвек, #студияалександравасинамакарова, #русскийлиризм, #русскаяпоэзия,#АлександрВасинМакаров