Савва Григорьевич Бродский — советский художник, книжный иллюстратор, архитектор, скульптор и поэт, отец А.С.Бродского.

Родился в Гомеле 29 января 1923 г. В том же году всей семьей переехали в Петроград (вскоре переименованный в Ленинград).

В Ленинграде Савва с 1938 по 1941 г. учился в средней художественной школе, где получил хорошие знания в искусстве и навыки рисунка и живописи.

В 1944 г. он поступил в Московский архитектурный институт. Получив диплом, работал на строительстве Республиканского музыкально-драматического театра в городе Петрозаводске.

Савва Григорьевич разработал проекты интерьеров этого театра и выполнил скульптурные украшения над порталами театра. Другие скульптуры выполнил прославленный мастер Коньонков С. Т. , которого для сотрудничества пригласил сам архитектор. Некоторое время работал как сценограф в этом же театре, где разработал декорации для балета Цезаря Пуни «Эсмеральда» и к музыкальной комедии Листова « Живи, наш лес».

На фото - Савва Бродский (1923 — 1982)

Художник вспоминает:

"...Нет, я ничуть не жалею о годах, посвященных архитектуре. Я даже рад, что судьба моя сложилась так, а не иначе. Разумеется, вовсе не обязательно книжному графику проходить школу зодчества, но и бесполезной я ее не считаю. Прежде всего потому, что архитектура воспитывает в художнике потрясающее чувство ответственности за каждую проведенную на бумаге линию, за любое творческое решение.

Как только представишь, что от прихоти твоего карандаша зависят существенные обстоятельства жизни людей, что ты обязан соразмерить свою выдумку с тем, чтобы будущим посетителям или жильцам здания было уютно, так сразу же начинаешь гораздо строже и серьезнее относиться к своему делу. Убежден, что такой подход необходим и в книжной графике...." (1)

Вид музея А.Грина снаружи

Среди наиболее удачных архитектурных работ Бродского — архитектора создания дома-музея писателя Александра Грина в городе Феодосия.

Небольшой по размерам музей приобрел благодаря художнику и архитектору романтики моря, романтики несуществующих, фантастических портов экзотических стран.

Дешевые материалы отделки (морские канаты, макет несуществующего древнего западноевропейского порта) не разоряли светлые образы писателя Грина, а приблизили их к суровым реалиям, о которые разбились фантазии самого писателя, который не смог стать моряком.

Вид одного из залов музея внутри

Грин придумал свою, вымышленную и прекрасную страну «ГрИнландию» с главными городами: Зурбаган, Лисс и Гель-Гью. В этой стране сохранились любовь, дружба... и чудеса...
Это мир, в котором он СМОГ ЖИТЬ!

«Остров сокровищ». Р.Стивенсон

1961 г. — начало систематической работы в области Книжная иллюстрации, которая стала главной в его жизни

Он известен своими иллюстрациями к «Оводу» Э.Л.Войнич, «Спартаку» Р.Джованьоли, «Дон Кихоту» М. Сервантеса, «Ромео и Джульетте» У. Шекспира, произведениям Т.Драйзера, Р.Л.Стивенсона, В.Гюго, Н.Гоголя, А.Беляева,Т.Драйзера, П.Мериме, Мопассана, Р.Роллана, Стивенсона, Флобера, Стефана Цвейга и др.

Первым крупным успехом на этом поприще, стало оформленное им собрание сочинений С.Цвейга (1962 г.).

В иллюстрациях к «Марии Стюарт» художник сосредоточил внимание на романтической линии повествования, на сложных перипетиях судьбы героини, сделавших её одним из самых популярным исторических персонажей в литературе, театре и кино. Количество иллюстраций в этом издании было строго ограничено.(тут)

С.Цвейг «Марии Стюарт». Мария Стюарт и граф Босуэлл

С.Цвейг «Марии Стюарт».

С.Цвейг «Письмо незнакомки».

Особое место в творчестве Саввы Бродского занимают иллюстрации к шеститомнику А. С. Грина - любимого писателя детства.

Александр Грин: “запрещать мечту – значит не верить в счастье, а не верить в счастье – значит не жить…”

Обложка переиздания сборника

«Бегущая по волнам» А.Грин

«Бегущая по волнам» А.Грин

«Джесси и Моргиана» А.Грин

«Джесси и Моргиана» А.Грин

«Новый цирк» А.Грин

«Пропавшее солнце» А.Грин

«Возвращение» А.Грин

«Алые паруса» А.Грин

Замираю, ударив по камню ключом,
Пытаюсь ловить руками форель в реке,
Беседую с каждым солнечным лучом
И слышу музыку ветра там, вдалеке...

Мария Ле Гуин

«Алые паруса», Ассоль. А.Грин

Савва находил для каждого писателя свое художественное решение. Иллюстрации к книге Джованьоли «Спартак» напоминают одновременно фреску и советский плакат. Работы к «Алым парусам» Грина отражают смешение реальности и грез в единое, нераздельное целое... (2)

«Алые паруса», А.Грин

«Зурбаганский стрелок» А.Грин

«Дорога никуда» А.Грин

«Дорога никуда» А.Грин

«Дорога никуда» А.Грин

«Бархатная портрьера» А.Грин

«Блистающий мир» А.Грин

«Гениальный игрок» А.Грин

«Крысолов» А.Грин

«Крысолов» А.Грин

Савва находил для каждого писателя свое художественное решение. Иллюстрации к книге Джованьоли «Спартак» напоминают одновременно фреску и советский плакат.

«Спартак» Джованьоли

https://knigiskartinkami.ru/data/imagegallery/8f71398c-f305-148d-6043-2ce07160ab6a/d4c326db-ff99-344f-58f8-db8dbef4fa93.jpg

«Оптимистическая трагедия» Вс. Вишневский

«Как закалялась сталь» Н. Островский

«Кола Брюньон». Ромена Роллан. (Ласочка)

Возьмем с полки издание «Шинели», вышедшее в 1985 году с иллюстрациями Саввы Бродского, подготовленное в издательстве «Художественная литература».

Графические произведения для «Шинели» Гоголя изображают внутреннюю, субъективную реальность, полную навязчивого самоанализа и ужаса от одиночества.

Уже с суперобложки видим очень неожиданную для нашего восприятия этого классического произведения картину — сюрреалистически великанская шинель на громадном манекене, водруженном на высоченный шест, распласталась над площадью, над целым городом, и даже над миром, словно какой-то вселенский памятник, вздымающийся через время и пространство. Внизу — желтые фонари, словно поминальные свечи на тетраподе, а вверху в небе — белые холодные звезды. Мы — посередине, между землей и небом.

В самом начале книги между двумя торжественно вводящими в мир книги авантитулами — разворотная иллюстрация: по полю, подняв вверх руки, словно зовет высшую силу на помощь, бежит вперед куда-то мимо нас между двумя рядами металлических пуговиц с хищными двухглавыми орлами и кричит человечек. Поле оказывается сукном шинели. Это не иллюстрация непосредственно к тексту произведения, а нечто выходящему за его рамки. Здесь, кажется в какой-то момент, что мы могли бы поймать, остановить Акакия Акакиевича или он мог бы задеть, столкнуть нас.

На фронтисписе традиционно — портрет автора. Но сделан он очень нетрадиционно. Здесь Гоголь — один из героев своего рассказа. Он смотрит в зеркало. Его мы видим со спины. И видим отражение его лица в зеркале. Оно смотрит, но опять не на нас, а вглубь себя. Лицо снизу освещает свеча.

Причем кажется, что в зеркале Гоголь уходит сам от себя, куда-то в сторону, и в центре отразившегося в зеркале оказывается длинный коридор с высокими стрельчатыми потолками, дающими намек на какие-то зрительные иллюзии, шахматную доску и ассоциации с крыльями летучих мышей — стражников ночи: сейчас раздастся звук шагов и они разлетятся, как химеры, в разные стороны.

Здесь же, но в другом уже зеркале отразится лысый затылок значительного лица.

И зеркало стоит на площади — той самой с суперобложки, по безлюдной пустыне которой бредет одинокая фигура в шинели и без нее на иллюстрациях-разворотах.

В зеркале отражаются шинели и цилиндры, висящие на вешалках и словно переговаривающиеся о чем-то друг с другом, пять раз — фигура Акакия Акакиевича: в шинели — у портного, лицо застывшее и еще одно — искаженное зеркальной кромкой — у героя дома; (...)

Пять пейзажей пустынного замерзшего города с геометрически однообразными линиями одинаковых домов казарменного вида, окон, крыш, со странными в своей примитивности «лабиринтами» парапетов: кажется, что в них нельзя потеряться, но почему-то фигура человечка выглядит совершенно потерянной среди этого однотонного бело-серого безмолвия. Художник все время «выгоняет» своего героя на улицу.

Так отражается внутренний мир человеческой драмы. Драмы одиночества, забитости, убогости и ненужности, доведенной до своего абсурдного предела. (литературовед Орлова Ольга Анатольевна)

Гоголь Н.В. «Шинель»

Гоголь Н.В. «Шинель»

Савва Бродский. Иллюстрация. Сервантес

«Дон Кихот»… о нем чуть позже. Савва не брал образы только из воображения. Он изучал лица, костюмы, здания, посещал места, где происходило действие книги. Савва создавал предельно точную реконструкцию эпохи. Он всегда делал больше, чем от него требовалось. (...)

В мастерской у Саввы Бродского всегда стояло зеркало. Иногда во время работы он подходил к нему и корчил всевозможные гримасы. Затем возвращался за стол и зарисовывал то, что увидел в зеркале. Так появлялись его герои. Глубокие характеры Саввы были отражены им из его лица, из собственного характера. (2)

Гюго Виктор. «Отверженные»

Гюго Виктор. «Отверженные»

Гюго Виктор. «Отверженные»

Гюго Виктор. «Отверженные»

Гюго Виктор. «Отверженные»

Теодор Драйзер, собрание сочинений

Теодор Драйзер, собрание сочинений


Работы Саввы Бродского к «Дон Кихоту» являются признанным шедевром мастера!

Рисовать героев Сервантеса Бродский начал ещё школьником. Сначала он увлекался образами, созданными французским художником Гюставом Доре, потом начал читать. Мальчику было жаль этого нелепого долговязого человека с чистой и благородной душой.

Став зрелым мастером, Бродский создал серию из 41 иллюстрации к этому произведению. Он работал над ней на протяжении нескольких лет, сделав тысячи набросков, сотни эскизов. Образы Дон Кихота и Санчо Пансы на его иллюстрациях, похожи на маски, воплощающие определённые человеческие качества. (тут)

Из нескольких тысяч эскизов и набросков родилась сорок одна иллюстрация — поистине космической мощи.

Мы видим вселенскую битву добра и зла, мудрости и тупости, благородства и подлости. Дон Кихот ведет страшный бой за высшие идеалы, он невероятно могуч и непостижимо мудр. Санчо Панса не во всем понимает своего вассала, но ничуть не уступает ему в силе и бесстрашии.

Ничто не способно сокрушить их. Ничто их не остановит. Для общества Дон Кихот и Санчо Панса – неудачники, но война их священна. Она ведется лишь в помутненном разуме Дон Кихота, но это не обесценивает его идеалы.

Человек может быть побежден, идеал — никогда. Дон Кихот и Санчо Панса уходят под безграничный рев колоколов, чтобы вернуться вновь… и на сей раз победить.(2)

Савва Бродский вспоминает:

"...Я напомню лишь две работы из этого цикла – первую и последнюю. В начале – два портрета: Дон-Кихот, а над ним шпага, скрещенная с шутовским жезлом; и Санчо Панса, над головой которого витает наполовину корона – наполовину дурацкий колпак.

Завершают серию фигуры Дон-Кихота на Росинанте и Санчо Пансы на осле, они медленно удаляются по растрескавшейся, зияющей черными щелями, выжженной земле к горизонту под странным небосводом – сотней больших и малых колоколов, звонящих на всю Вселенную. Набат зовет этих двух людей – они нужны человечеству так же, как нужны друг другу...

(...) Хоть я и стремился наделить облик странствующего рыцаря некоторыми чертами испанского идальго, все же рисовал я человека вообще – жителя не какой-то страны, а планеты. Точно так же Гамлет или Ромео для меня стали не столько молодым датчанином или молодым итальянцем, сколько юношами Земли, каких можно и по сей день встретить где угодно, в любом краю, на улице, допустим, Таллина или Тбилиси.

Еще работая над иллюстрациями к Сервантесу, я обратился к известной статье, а точнее – записи речи Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот». И хотя не во всем я согласен с концепцией, выдвинутой Тургеневым, все же я многое почерпнул из этого его труда. «Гамлет с наслаждением, преувеличенно бранит себя, постоянно наблюдая за собой, вечно глядя внутрь себя, он знает до тонкости все свои недостатки, презирает их, презирает самого себя – и в то же время, можно сказать, живет, питается этим презрением. Он не вери

т в себя – и тщеславен; он не знает, чего хочет и зачем живет, – и привязан к жизни...» – с этим анализом образа трудно не согласиться." (1)

Дон Кихот. Иллюстрации Саввы Бродского. Речь, 2018 г.

До настоящего времени иллюстрации выходили только одним изданием, в 1975 году в издательстве "Молодая гвардия" (также в двух книгах-томах).

Книга была на мелованной бумаге, но качество печати соответствовало полиграфическим возможностям того времени. В альбоме, посвященном творчеству Саввы Бродского, автор как раз упрекает художника, что тот не учитывает возможности печати и увидеть работы так, как дОлжно, читатель не сможет.
Но, наверное хорошо, что художник не стал приземлять свои рисунки, не стал подгонять их под технические возможности.

Зато теперь мы имеем шанс увидеть их совсем по-другому.

Оригиналы работ хранятся в Серпуховском художественном музее, для нынешнего издания специально осуществлялась новая оцифровка.
Выполнены они на тонком пластике в технике граттаж

В этом издании опубликовано эссе художника "Если бы не было ДонКихотов, человечество никогда не вышло бы из пещер"

несколько цитат из этого текста, написанного художником в 1981 году.

…Когда-то, почти четыре века тому назад, одного арестанта севильской тюрьмы посетило странное видение. Сквозь тюремную решётку ему привиделись два одиноких путника. Один был очень худой, на костлявой кляче.

Другой толстый, на сером осле... Узник стал внимательно наблюдать за их удивительными приключениями и всё записывать уцелевшей рукой. Почему всё это померещилось сыну какого-то лекаря?

Почему долговязый странник и деревенский толстяк так увлекли его воображение? Всё это — необъяснимая загадка.

Но самым непостижимым в этой истории остаётся то обстоятельство, что комическая пара, возникшая в голове севильского узника, стала близкой, любимой, родной каждому живущему на нашей планете. Будто они на самом деле живут вместе с нами. Где-то совсем, совсем рядом.

Сервантес отчасти создал некую страну, которая существует за пределами реальной жизни. Она живёт в другом измерении. Там свои правила игры. Она не подвластна топору тирана и ярости толпы. Это страна юмора, страна смеха. Мне кажется, что именно в этой стране и зародилась самая трагическая книга на земле — «Дон Кихот Ламанчcкий».

Книгу полюбили, но долго, долго никто не понимал: о чём же эта книга? Может быть, поэтому она и увидела свет. Так о чём же всё-таки эта книга?
Конечно, донкихоты были и до Сервантеса. Они были всегда. Потому что если бы не было тех, для которых служение истине, служение идее превыше всех благ, то человечество никогда не вышло бы из пещер.

издание 1975 г.

Книга «Дон Кихот» не подвластна времени. Книга о человеке, которого терзают два демона — совесть и фанатическое, неукротимое стремление к правде. О смешном и нелепом «странствующем рыцаре» — могучем символе великой способности человека мечтать и творить добро. Потому что без этого мир станет пошлым, скучным и жестоким.

В моих иллюстрациях к «Дон Кихоту» присутствует как бы третье действующее лицо — это пустыня. Растресканная земля, уходящая в беспощадную даль...
В этой пустыне человеческой и засветилась светлая вера Дон Кихота в истину, находящуюся вне отдельного человека, требующую служения и жертв...».

издание 1975 г.

Я стремился изображать Дон Кихота отрешённым, мудрым и суровым, а Санчо — практичным и цепким. Но это только кажущаяся раздвоенность двуединого образа. Один Дон Кихот или один Санчо существовать не могут. Как не может существовать только одна сторона медали.

За экзальтированным рыцарем, который стремится исправить мир, неотступно следует плотная фигурка сметливого оруженосца, извлекающего мелкие выгоды из глобальной борьбы своего хозяина. Один олицетворяет идею, другой — её практическое использование. Вечная тема.

..Когда осуществилась моя заветная мечта и я почувствовал под своими ногами бетонные плиты мадридского аэропорта Баррахос, меня охватило сильное волнение. Где-то здесь рядом знаменитая Ла Манча — место великих подвигов «странствующего рыцаря». Я мечтал повторить тернистый путь героя, уже не в воображении, а по его реальной земле.

В моей голове роились тысячи видений. Я слышал голоса, то лукавые, то грустные, то знакомые, то чужие, и всё время искал глазами того, кто когда-то забрёл в этот чужой, холодный, непонятный мир и вечно странствует по нему, не находя себе ни воздуха, ни родины...

Книга... В это коротенькое слово иногда вмещается целая жизнь её создателя. И от того, как прожита эта жизнь, часто зависят смысл и значение книги. Мне посчастливилось иллюстрировать ряд великих книг. Каждый раз я старался изучать и понять судьбы тех, кто их писал. И каждый раз я убеждался, что умным и талантливым мастером быть мало. Надо ещё пронести свой крест мук, сомнений, страданий, чтобы рассказать людям об истинных ценностях жизни.

Существует ли табель о рангах в мировой литературе? Думаю, что существует. И есть объективный бескомпромиссный судья, точно и безошибочно устанавливающий «литературный ранг» для каждого, кто взялся за перо. Судья этот — время.

Холодное, беспристрастное время всё расставляет по своим местам. Когда произведение очищается от сиюминутной шелухи — игры моды и вкусов, соперничества, фаворитства, оно обязательно обнажает свои истинные достоинства.»Савва Бродский, 1981. /отсюда/

В 1975 году за серию листов к «Дон Кихоту» М. Сервантеса художник был удостоен золотой медали на Московской международной книжной выставке и в 1976 году в благодарность за талантливую художественную интерпретацию романа Сервантеса «Дон Кихот» избран академиком-корреспондентом Испанской королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо в Мадриде. Посетил Мадрид, где имел оглушительный успех как художник книги.

Бродского пригласили к сотрудничеству в известном журнале СССР — журнала «Огонек». В 1975 году получил от Правительства СССР звание заслуженного деятеля искусств Росийской федерации.

Творчество художника отличают высокая профессиональная культура, выразительная пластика и глубокое проникновение в характеры героев.

Герой Саввы Бродского — именно герой, а не жертва. Савва изображал не столько внешний, сколько внутренний мир героев книг, которые иллюстрировал. Краски если не монохромные, то приглушенные. Цвета скупые, их почти всегда мало. Сияние тьмы, страшная правда действительности, от которой хочется бежать без оглядки, но лучше принять — об этом творчество Саввы Бродского.(2)

Савва Бродский «Пер Гюнт» СПб.: Вита Нова, 2014.

Смотрите здесь 12 илюстраций к поэме

Генрик Ибсен (1828–1906), великий норвежский поэт и драматург, создал драматическую поэму «Пер Гюнт» (1866–1867) на стыке реальности и романтической фантазии. Он считал эту пьесу сугубо норвежским произведением, которое «вряд ли может быть понято за пределами Скандинавских стран». Его творение действительно стало для норвежцев таким же национальным символом, как «Фауст» Гёте для немцев, «Евгений Онегин» Пушкина для русских, «Гамлет» Шекспира для англичан и «Дон Кихот» Сервантеса для испанцев.

Следующая книга с интересной судьбой..

Анатолий Кузнецов «Бабий Яр». Новое издание 2019г.

У этой книги тяжелая судьба. Впервые она вышла в трех номерах журнала "Юность" за 1966 год с пометкой "журнальной вариант" и уже с рисунками Саввы Бродского. Затем в 1967 году вышла отдельной небольшой книгой в издательстве "Молодая гвардия" с частью рисунков Бродского.

А в 1969 году Анатолий Кузнецов станет невозращенцем, навсегда покинув Советский Союз. И его книга станет запретной, больше, до 1991 года, в СССР она уже не выйдет. Вместе с ней окажутся под запретом и рисунки Саввы Бродского. Ни про книгу, ни про рисунки не будет упоминаться и в известном каталоге художника.

"К «Бабьему Яру» Савва Бродский сделает двенадцать парных полосных работ.

Как всегда у Бродского, эти работы не столько иллюстрируют текст, сколько являются мощным эмоциональным сопровождением главной темы. И тема эта — боль, горе и ужас, которые принёс человечеству фашизм. При этом художник ориентируется на ключевые точки повествования: расстрел еврейского населения Киева, концлагерь в Дарнице, угон людей в Германию, восстание и побег узников лагеря в Бабьем Яру." (Из издательского предисловия) источник

В 1975-1979 гг. Бродский создал иллюстрации к трагедиям В. Шекспира «Гамлет» и «Ромео и Джульетта».

В композициях к этим произведениям, художник отдал предпочтение не законам книжного искусства, а правилам сцены, и признавал, что в работе над этой книгой он чувствовал себя режиссёром. Количество иллюстраций равно числу актов. Содержание каждого из них представлено на огромных распашных разворотах, где соединены разновременные эпизоды.

Шекспир В. «Ромео и Джульетта». Издательство «Речь» 2017 год. Смотрим некоторые иллюстрации

Каждая иллюстрация подобрана к определенному моменту пьесы и показывает то, что происходит на сцене. Они – очень театральные, вот как будто актеры играют перед тобой.

И при этом очень детализированные и продуманные. Ну и само собой – плотная бумага, так что книга примерно в 340 страниц превращается в тяжеленный том весом более полутора килограмм.
Листать, смотреть, читать...

А ниже - большая цитата из интересного поста одного из авторов проекта - выпуска этого периздания.

"...Рисунки, в общем-то известные: если наберете в яндекс-картинках (или в аналогичном сервисе Гугла) что-то типа "иллюстрации Гамлет/Ромео и Джульетта), то сразу на них и выйдете. При этом - странное дело - мало кто видел их в книге.

А все очень просто: до сего времени они издавались лишь однажды - в 1982 году в издательстве "Молодая гвардия" (не самое оцененное среди библиофилов издательство), при этом тираж для советских времен был очень маленький - 10 тысяч и даже в аннотации книга гордо именовалась "подарочной".


Гораздо больше народу знают эти рисунки по альбому с работами художника Саввы Бродского: у него даже тираж был больше - аж 25 тысяч экземпляров (и тоже издавался единожды). Но в альбоме работы были сильно уменьшены, а самое главное - там невозможно было показать их так, как задумывал автор. Дело в том, что работы изначально рисовались под задумку с распахивающими клапанами. Размер рисунков 92 на 29 см, то есть почти метр, для книги рисунок складывается.

Это - как в театре: сцена закрыта занавесом, потом он распахивается и перед вами сцена..(2)

Вот так это выглядело в старой 1982 года книге:

Даже сегодня не каждая типография возьмется за такую работу (хотя бы чтобы случайно не разрезать вклейки при обрезке блока). Скорее всего именно поэтому столько лет эти рисунки никто не печатал. А давать их в другом виде нельзя: если уменьшать хотя бы до стандартного А4, то рисунок получится размером 21 на 6 см. Что там можно разглядеть?

Поэтому если и переиздавать, то только в том же виде, как и было... Что мы и сделали...



Все разворотные рисунки даны на вклейках с клапанами. Вклейки будут не вклеиваться (как было), а вшиваться. Размер вклеек 83,4 на 26 см, это практически то, что было в издании 1982 года, но только у нас нет  рамки по краям, а рисунок идет под обрез.
Все рисунки с оригиналов (не сохранился только рисунок на суперобложку и маленький портрет Шекспира на переплет), разницу можете посмотреть сами.

В книгу включены: Гамлет, принц датский, Ромео и Джульетта и все сонеты. Перевод: Пьесы - Пастернак.Сонеты - Маршак.

Размер книги (с закрытыми вклейками)  21,2 на 26 см.

Печатает, естественно, Латвия. Бумага, естественно, меловка. Качество бумаги ,как в Калевале.

На вклейках бумага чуть плотнее, надеемся это избавит их от замятий (как было в книге 1982 года)
Вот так это выглядело в старой 1982 года книге:

на самом деле там удивительно продуманные рисунки с точки зрения их воспроизведения: там все фигуры или значимые сцены расположены специально так, чтобы не попасть на сгибы, в том числе на сгибы клапанов.

Более того, по центру из-за приклейки могли быть опасения, что рисунок будет нарушен, поэтому кое-где художник специально нарушает перспективу, смещая изображение чуть в сторону. (2017 год) отсюда

«Ромео и Джульетта»

«Ромео и Джульетта» - и ниже тоже

Художник пишет:" Пьеса эта была, как ни странно, чрезвычайно интересна для меня и с сугубо архитектурной точки зрения. Мне представляется, что в отличие от других произведений Шекспира она на редкость симметрична. В самом деле: две семьи, двое влюбленных, два наперсника, две страсти, две смерти в финале...

И в графическом отображении я попытался передать эту симметрию раннего Ренессанса, этот ритм, это подобие двум рельсам, по которым действие неуклонно движется к развязке. Решение такое, видимо, не бесспорно, о чем мы однажды дискутировали с крупным нашим шекспироведом профессором А. А. Аникстом.

Не уверен, что мне удалось переубедить своего собеседника, отстаивающего другие принципы архитектоники великого драматурга. Но последнее слово – за зрителями этого спектакля, упакованного в книжную обложку. (тут)



Художник далее рассказывает:

"Иначе иллюстрированы сонеты, разделяющие в этой книге две пьесы как поэтический антракт. Вы видите здесь музыкантов, играющих на лютне и арфе, и взгляд ваш, только что погружавшийся в глубины измены и убийства, издевки и лицедейства, тяжких сомнений и молниеносных ударов, ваш потемневший взгляд должен – по крайней мере я к этому стремился – найти отдохновение. Мне хотелось передать в этих работах музыку лирической поэзии – быть может, это самое трудное для художника." (тут)

А вот и двое влюбленных из Вероны – пьеса опять-таки открывается портретами главных героев. И как же мне хотелось, чтобы уже по этим лицам, по этим глазам стало понятно читателю, почему Ромео и Джульетта полюбили друг друга так нежно и безоглядно! Не знаю, удалось ли мне это в отношении будущих зрителей, но сам я влюблен в этих почти еще детей, таких юных и прекрасных и таких обреченных. Парадоксально – смертей хватает и в этой пьесе, но удивительно светла сценическая повесть, которой, по уверениям автора, нет печальнее на свете.

Литература следует за реальной действительностью, а книжная графика, иллюстрация следуют за литературой. Можно представить себе взаимосвязь этих понятий как вытянутую цепь. Но на деле это не так – или, точнее, чаще всего не так. На деле изобразительное искусство книги, как бы ни было подчинено оно литературному первоисточнику, черпает главные свои силы из самой жизни. Только тогда картинки, помещенные в книжке, могут представлять собою вполне самостоятельную ценность. Только тогда.(тут)

Далее - «Гамлет» ( и все ниже рсположенные - тоже иллюстрации к «Гамлету»)

О «Гамлете» известно, что это:
– самая знаменитая пьеса Шекспира и мировой драматургии вообще;
– самая длинная и самая сложная трагедия Шекспира;
– и, разумеется, – самая загадочная («самая слабая», если верить Элиоту).

Авторский ключ к «Гамлету» был потерян, поскольку:
– До нас не дошло авторской рукописи.
– Нет подготовленного автором издания. Посмертное издание (Первое фолио, 1623 г.) – напечатано с суфлерской копии.
– Нет ни прижизненных рецензий, ни мемуаров современников о постановке «Гамлета» в «Глобусе». Неизвестна даже дата премьеры. А первый биограф Шекспира (Роу) появился только в начале XVIII века.(тут)

Зрелище — петля, чтоб заарканить совесть короля.

Засыпь хоть всей землей
Деяния тёмные, их тайный след
Поздней иль раньше выступит на свет.

Всего превыше: верен будь себе.
Тогда, как утро следует за ночью,
Последует за этим верность всем.

Быть честным — по нашим временам значит быть единственным из десяти тысяч.

Спасая близких, действуй без опаски:
Таить любовь опаснее огласки.

Савва Бродский :" (...) Когда-то шутки ради я со страниц периодики предлагал соорудить величественный монумент «Неизвестному Книжному Графику – благодарные потомки». Кое-кто воспринял эту идею всерьез и начал, в тяжких сомнениях, покачивать головой. Ну, конечно же, художнику не надо памятника – достаточно просто встречи его работы с читателями. Лучшей награды для человека моей профессии не бывает. (1)

Умер  художник в Москве в возрасте 59 лет. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

1. Источник и этого же автора источник

2. Источник

3. Источник