Отец — финн, мать — гречанка.
Иван Иванович Саволайнен (или Саволаин) родился в Одессе, детство и раннюю юность провёл в городе Зенькове под Полтавой.
В гражданскую войну воевал в Белой армии (вместе с четырьмя братьями, которые погибли). Попал в плен под Джанкоем, но был отпущен (по другим сведениям — бежал, пробыв в плену около двух лет) — возможно, спасло финское происхождение.
С 1921 года жил в Финляндии, занимаясь журналистикой. В 1926-м опубликовал единственную книгу стихов «Ладонка».
Умер в Гельсингфорсе от последствий операции аппендицита.


* * *

Законы тьмы неумолимы.
Непререкаем хор судеб.
Всё та же гарь, всё те же дымы,
Всё тот же выплаканный хлеб.

Мне недруг стал единоверцем:
Мы все, кто мог и кто не мог,
Маячим выветренным сердцем
На перекрёстке всех дорог.

Рука протянутая молит
О капле солнца. Но сосуд
Небесной милостыни пролит.
Но близок нелукавый суд.

Рука дающего скудеет:
Полмира по миру пошло...
И снова гарь, и вновь тускнеет
Когда-то светлое чело.

Сегодня лёд дорожный ломок,
Назавтра злая встанет пыль,
Но так же жгуч ремень котомок
И тяжек нищенский костыль.

А были буйные услады
И гордой молодости лёт...
Подайте жизни, Христа ради,
Рыдающему у ворот!

1924


НА САЙМЕ

Чего здесь больше, капель или игл?
Озёрных брызг или сосновых хлопьев?
Столетний бор, как стомачтовый бриг,
Вонзился в небо тысячами копьев.

Сбегают тени стрельчатой грядой
На кудри волн по каменистым склонам,
А лунный шар над розовой водой
Приколот одуванчиком зелёным.

Прозрачно дно. Озёрные поля
Расшиты жёлтыми шелками лилий.
Глухой рыбак мурлычет у руля
Про девушку, которую убили.

В ночную воду весла уронив,
Дремлю я, сердце уронив в былое.
Плывёт, весь в чёрном бархате, залив
И, всё в огнях, кольцо береговое.

Проснулся ветер, вынырнул из трав,
Над стаей туч взмахнул крылом незримым...
И лунный одуванчик, задрожав,
Рассыпался зеленоватым дымом.

1925


ВОЗМЕЗДИЕ

Войти тихонько в Божий терем
И, на минуту став нездешним,
Позвать светло и просто: Боже!
Но мы ведь, мудрые, не верим
Святому чуду. К тайнам вешним
Прильнуть, осенние, не можем.

Дурман заученного смеха
И отрицанья бред багровый
Над нами властвовали строго.
В нас никогда не пело эхо
Господних труб. Слепые совы
В нас рано выклевали Бога.

И вот он, час возмездья чёрный,
За жизнь без подвига, без дрожи,
За верность гиблому безверью
Перед иконой чудотворной,
За то, что долго терем Божий
Стоял с оплёванною дверью!

1923


* * *

Помните? Хаты да пашни.
Луг, да цветы, да река.
В небе, как белые башни,
Долго стоят облака.
Утро. Пушистое сено
Мёдом полно. У воды
Мельница кашляет пеной,
Пылью жемчужной руды.

Помните? Вынырнул вечер,
Неповторимый такой.
Птиц многошумное вече,
Споря, ушло на покой.
Тени ползут, как улитки,
В старом саду. В темноте
Липы шуршат. У калитки
Странник поёт о Христе.

Помните? Ночью колёса
Ласково как-то бегут.
Месяц прищурился косо
На полувысохший пруд.
Мышь пролетела ночная.
Выплыл из темени мост,
С неба посыпалась стая
Кем-то встревоженных звёзд...

1924

#ИванСавин, #антологиярусскоголиризмаххвек, #студияалександравасинамакарова, #АлександрВасинМакаров, #русскийлиризм, #русскаяпоэзия,