Родился в семье сенатора; окончив с отличием Первый кадетский корпус, был определён в знаменитый гвардейский Семёновский полк. Отличался богатырским сложением, отменной выправкой, мощным баритоном. В 1859 году поступил в Академию Генштаба.
Через год — внезапный выход в отставку, отъезд в Европу. Причиной послужил скандал, организованный Д. Минаевым, В. Курочкиным и др. в связи с ярким поэтическим дебютом гвардейского офицера в журналах «Отечественные записки» и «Современник»*.
Вернувшись в Россию через шесть лет доктором философии (диплом Гейдельберга), К. Случевский поступает на гражданскую службу и, не переставая писать и осторожно публиковать стихи, с годами достигает изрядных чинов: главный редактор «Правительственного вестника», член Совета министерства внутренних дел, член Ученого совета министерства народного просвещения, гофмейстер двора Его Императорского Высочества...
Отец шестерых детей.
В 1898 году вышло 6-томное Собрание сочинений; новые поэты охотно печатают его стихи в своих изданиях, называя автора предтечей...
Умер Константин Константинович Случевский в своём «Уголке», на даче в Усть-Нарве, после долгих тяжких мук (рак желудка), написав в один из последних дней: «Я — ошибка жизни».
__________________________
* Ап. Григорьев назвал дебютанта гением.


РАССВЕТ В ДЕРЕВНЕ

Огонь, огонь! На небесах огонь!
Роса дымится, в воздух отлетая;
По грудь в реке стоит косматый конь,
На ранний ветер уши навостряя.
По длинному селу, сквозь дымку темноты,
Идёт обоз с богатой кладью жита;
А за селом погост и низкие кресты
И церковь древняя, чешуйками покрыта...
Вот ставней хлопнули: в окне старик седой
Глядит и крестится на первый луч рассвета;
А вот и девушка извилистой тропой
Идёт к реке, огнём зари пригрета.
Готово солнце встать в мерцающей пыли,
Крепчает пенье птиц под безконечным сводом,
И тянет от полей гвоздикою и мёдом
И тёплой свежестью распаханной земли...


* * *

Здесь всё моё! — Высь небосклона,
И солнца лик, и глубь земли,
Призыв молитвенного звона,
И эти в море корабли;

Мои — все сёла над равниной,
Стога, возникшие окрест,
Река с болтливою стремниной
И всё былое этих мест...

Здесь для меня живут и ходят...
Мне — свежесть волн, мне — жар огня,
Туманы даже, те, что бродят, —
И те мои и для меня!

И в этом чудном обладанье,
Как инок, на исходе дней,
Пишу последнее сказанье,
Ещё одно, других ясней!

Пускай живое песнопенье
В родной мне русский мир идёт,
Где можно — даст успокоенье,
И никогда, ни в чём не лжёт.


* * *

По завалинкам у хат
Люди в сумерках сидят;
Подле кони и волы
Чуть виднеются из мглы.

Сны ночные тоже тут,
Собираются, снуют
В огородах, вдоль кустов,
На крылах сычей и сов.

Вот зелёный свет луны
Тихо канул с вышины...
Что, как если с тем лучом
Сыч вдруг станет молодцом,

Глянет девушкой сова,
Скажет милые слова,
Да и хата, наконец,
Обратится во дворец?


* * *

Да! Молча сгинуть, жизнь отдать,
Нам, русским, не учиться стать!
Вот чем, чужой нас не поймёт,
Так самобытен наш народ.

Что в том, чтоб с блеском умереть,
Когда толпы идут смотреть,
И удивляться, и кадить —
Нет, тут легко героем быть!

Один уж ценный мавзолей,
Имеющий на свет явиться,
Который в тишине ночей
Герою до геройства снится, —
Он стоит, чтоб идти страдать!

Но — за ничто себя отдать,
Не мысля никакой награды,
Себя нимало не беречь,
И, если надобно, полечь
За чувство тёмное, за вклады
Отцов духовные, за что-то,
Что неизменно ни на йоту,
Чему антипод — слово «грех!»;
Носить в крови, в мозгу народа
Самозабвенья идеал,
Тот, что не даст одна свобода
В своих потугах без исхода;
Которого, как ни искал,
В науке ум не обретал...

Да! Эта музыка терпенья
Полна великого значенья.


* * *

Сказал бы я так много, много;
Но не успею, — срок мне дан!
Короток день, узка дорога,
И так громаден караван...

Оставить многое придётся...
А жаль!.. Хорошая есть кладь...
Не всем на свете удается
Всё, что хотел бы кто, сказать...

Вот отчего красноречивы
Молчанья кладбищ!.. Невпопад,
Не в срок засеянные нивы, —
Они под спудом дней молчат.

Но из безмолвного общенья
Жильца земли с жильцом могил
Не раз шли первые движенья
Неудержимо мощных сил...


* * *

Не погасай хоть ты, — ты, пламя золотое,
Любви негаданной последний огонёк!
Ночь жизни так темна, покрыла всё земное,
Всё пусто, всё мертво, и ты горишь не в срок!

Но чем темнее ночь, сильней любви сиянье;
Я на огонь иду, и я идти хочу...
Иду... Мне всё равно: свои ли я желанья,
Чужие ль горести в пути ногой топчу,
Родные ль под ногой могилы попираю,
Назад ли я иду, иду ли я вперёд,
Неправ я или прав, — не ведаю, не знаю
И знать я не хочу! Меня судьба ведёт...
В движенье этом жизнь так ясно ощутима,
Что даже мысль о том, что и любовь — мечта,
Как тысячи других, мелькает мимо, мимо,
И легче кажутся и мрак, и пустота...


* * *

Меня здесь нет. Я там, далёко,
Там, где-то в днях пережитых!
За далью их не видит око,
И нет свидетелей живых.

Я там, весь там, за серой мглою!
Здесь нет меня; другим я стал,
Забыв, где был я сам собою,
Где быть собою перестал...


* * *

Снежною степью лежала душа одинокая,
Только порою заря в ней румянец рождала,
Только безмолвная лунная ночь синеокая
Отблеском жизни безмолвную степь наводняла!

Чует земля: степь в угрюмом молчании мается.
Дай-ка, подумала, тихо дохну я туманами...
Доброю стала земля! Ось к весне наклоняется,
Степь обнажилась и вся расцветилась тюльпанами!

Так ли, не так, наяву иль во сне быстротающем,
В сказке, не в сказке, но некою злой ворожбою
Ты наклонилась ко мне своим взглядом блистающим...
Дрогнула степь, я цвету, я алею тобою...


* * *

Смотрит тучка в вешний лёд,
Лёд её сиянье пьёт.
Тает тучка в небесах,
Тает льдина на волнах.

Облик, тающий вдвойне,
И на небе, и в волне, —
Это я и это ты,
Оба — таянье мечты.


* * *

Из тяжких недр земли насильственно изъяты,
Над вечно бурною холодною волной,
Мурмана дальнего гранитные палаты
Тысячевёрстною воздвиглися стеной,
И пробуравлены ледяными ветрами,
И вглубь расщеплены безмолвной жизнью льдов,
Они ютят в себе скромнейших из сынов
Твоих, о родина, богатая сынами.

Здесь жизнь придавлена, обижена, бедна!
Здесь русский человек пред правдой лицезренья
Того, что Божиим веленьем сведена
Граница родины с границею творенья
И глубь морских пучин так страшно холодна, —
Перед живым лицом всевидящего Бога
Слагает прочь с души, за долгие года,
Всю тяготу вражды, всю немощность труда,
И говорит: сюда пришла моя дорога!
Скажи же, Господи, отсюда мне куда?


МАЛО СВЕТУ

Мало свету в нашу зиму!
Воздух тёмен и не чист;
Не подняться даже дыму —
Так он грузен и слоист.

Он мешается с туманом;
В нем снуют со всех сторон,
Караван за караваном,
Стаи галок и ворон...

Мгла по лесу, по болоту...
Да, задача нелегка —
Пересиливать дремоту
Чуть заметного денька!


* * *

Как ты чиста в покое ясном,
В тебе понятья даже нет
О лживом, злобном или страстном,
Чем так тревожен белый свет!

Как ты глупа! Какой равниной
Раскинут мир души твоей,
На ней вершинки — ни единой,
И нет ни звуков, ни теней...


* * *

Вот — мои воспоминанья:
Прядь волос, письмо, платок,
Два обрывка вышиванья,
Два кольца и образок...

Но — за теменью былого —
В именах я с толку сбит.
Кто они? Не дать ли слова,
Что и я, как те, забыт!

В этом — времени учтивость,
Завершение всему,
Золотая справедливость:
Ничего и никому!..


В ЗАОНЕЖЬЕ

Вёрст сотни на три одинокий,
Готовясь в дебрях потонуть,
Бежит на север неширокий,
Почти всегда пустынный путь.

Порою по часам по целым
Никто не едет, не идет;
Трава под семенем созрелым
Между колей его растёт.

Унылый край в молчанье тонет...
И, в звуках медленных, без слов,
Одна лишь проволока стонет
С пронумерованных столбов...

Во имя чьих, каких желаний
Ты здесь, металл, заговорил?
Как непрерывный ряд стенаний,
Твой звук задумчив и уныл!

Каким пророчествам тут сбыться,
Когда, решившись заглянуть,
Жизнь стонет раньше, чем родится,
И стоном пролагает путь?!


* * *

«Пара гнедых» или «Ночи безумные» —
Яркие песни полночных часов, —
Песни такие ж, как мы, неразумные,
С трепетом, с дрожью больных голосов!..

Что-то в вас есть безконечно хорошее...
В вас отлетевшее счастье поёт...
Словно весна подойдёт под порошею,
В сердце — истома, в душе — ледоход!

Тайные встречи и оргии шумные,
Грусть... неудача... пропавшие дни...
Любим мы, любим вас, песни безумные:
Ваши безумия нашим сродни!

* * *
Едва Аполлон Григорьев завидел меня в дверях кабинета,
как вскочил с дивана, где сидел, и, указывая мне на своего со- седа, молодого морского офицера очень скромной и прилич- ной наружности, торжественно-зычным голосом воскликнул:
«На колени! Становитесь на колени! Вы находитесь в присут- ствии гения!». Молодой офицер был поэт Случевский, нико- му тогда не известный. Он покраснел и не знал, что делать от
смущения. Поднявшийся Тургенев тоже проговорил: «Да, ба- тюшка, это будущий великий писатель».
П. Анненков, из «Литературных воспоминаний».

ПЕСНЯ ЛУННОГО ЛУЧА
(ст. К. Случевского, муз. А. Васина-Макарова)

Светлой искоркой в окошко
Месяц к девушке глядит…
«Отвори окно немножко, —
Месяц тихо говорит. —

Дай прилечь вдоль белых складок
Гостю, лунному лучу,
Верь мне: всё придет в порядок,
Чуть над сердцем посвечу!

Успокою все сомненья,
Всю печаль заговорю,
Все мечты, все помышленья,
Даже сны посеребрю!

Что увижу, что замечу,
Я и звёздам не шепну,
И вернусь к заре навстречу,
Побледневший, на луну…»

Светлой искоркой в окошко
Месяц к девушке глядит…


#КонстантинСлучевский, #антологиярусскоголиризмаххвек, #студияалександравасинамакарова, #АлександрВасинМакаров, #русскийлиризм, #русскаяпоэзия,