Туркестанская серия. Первые успехи.

Своё проникновение в Среднюю Азию Россия повела в 1864 году, опасаясь усиления в этих землях английского влияния. Из добровольно присоединившихся к России областей было образовано генерал-губернаторство - обширный край с военной администрацией. Эмирский бухар провозгласил священную войну против России, но потерпел поражение, как и Хивинское ханство с центром в Хорезме, как крупное Кокандское ханство с центром в Ферганской долине. Утратив значительную часть своих земель в пользу России, Бухара, Коканд и Хива в 1868 году стали её вассалами. Эмир Бухары и хан Хивы были генералами от кавалерии, т. е. полными генералами, имели придворный чин генерал-адъютант свиты его императорского величества (по своему статусу генерал-адъютант мог без предварительной записи посещать государя-императора), эмир бухарский был кавалером ордена св. Андрея Первозванного. По долгу службы эмир и хан подолгу живали в Санкт-Петербурге. У бухарского эмира был свой личный дворец в Крыму.

Услышав, что генерал Константин Петрович Кауфман, только что назначенный командующим войсками Туркестанского военного округа и генерал-губернатором Туркестана, подыскивает художника, который смог бы отправиться с ним в Среднюю Азию, Верещагин подсуетился, и попал на приём к генералу, показал ему свои рисунки, которые произвели на Кауфмана благоприятное впечатление. 22 августа 1867 года состоялось официальное назначение Верещагина на службу при генерал-губернаторе, и в чине прапорщика Василий Васильевич уехал в Ташкент, резиденцию генерал-губернатора, а затем в Самарканд. Кауфман поручил художнику вести этнографическое изучение края, что давало возможность свободно ездить по Туркестану.

По воинскому уставу того времени в русских войсках находились “служилые” люди воинских специальностей, обученные рисованию. Это, прежде всего, инженеры-строители и топографы, но при полководцах и флотоводцах служили также и художники-баталисты в воинских чинах (Иванов М. М. при Ушакове или Андре Дютертр при Наполеоне в Египетском походе). Василий Васильевич был одним из таких живописцев, приписанных к военному ведомству.

Генерал-губернатор Туркестана Кауфман Константин Петрович (1818-1864), из обрусевшего австрийского рода.

Молодой художник, ему едва исполнилось двадцать пять, ежедневно ездил в город и за город, осматривал мечети, медресе, базары, особенно мечети, между которыми уцелело ещё немало чудных образов. Верещагин, словно губка, впитывал этот калейдоскоп впечатлений, чтобы затем из массы “фактов” отобрать самые характерные и с величайшей точностью, до деталей воплотить их в образе человека и окружающей его привычной среды.

Центральное место в Туркестанской серии заняли циклы произведений, связанные с военной темой. Здесь, в Туркестане, Василий Васильевич испытал сильнейшее потрясение от первой встречи с реальностями войны. Особенно поразили его тела убитых с вырезанными до плеч головами: по старой традиции деспотов Востока местные властители продолжали поощрять это варварство, давая награды за головы врагов.

Узнав, что армия эмира Бухары выступила в направлении Зарабулакских высот, генерал Кауфман, оставив в Самарканде отряд в 500 человек, выступил из Самарканда и на подступах к этим высотам разбил армию эмира (1868 год).

Однако, узнав, что русские вышли из Самарканда, горожане подняли восстание против русских. Самаркандцев поддержал большой отряд войск эмира. Штурм цитадели Самарканда, которую обороняли русские под руководством полковника Н. Н. Назарова, продолжался неделю – Кауфман ускоренным маршем вернулся в Самарканд и усмирил восстание, предав бунтовщиков трибуналу с последующим расстрелом. В обороне цитадели Самарканда Василий Васильевич принимал самое непосредственное участие: смелостию своею вдохновлял солдат, дважды поднимал их в штыковую, стреляя во врага из своего Смит энд Вессона, купил по случаю ещё в Петербурге. Причём, в своей цивильной одежде, художник представлял собою отличную мишень для снайперов противника. Генерал Кауфман наградил художника Егорием 4-й степени отличия. Василий Васильевич очень гордился этой наградой. Много лет спустя Василий Васильевич и Степан Осипович обменялись крестами.

Впечатления от самаркандской обороны легли в основу нескольких полотен Верещагина. В картинах “У крепостной стены. Пусть войдут” и “У крепостной стены. Вошли” он сопоставил два момента: единое напряжённое ожидание массой солдат прорыва противника в цитадель Самарканда и сцену после короткого и яростного рукопашного боя – разбросанные в беспорядке тела сарбазов, сложенные у стены в ряд убитые русские воины, часовые на стене, их товарищи, отдыхающие в ожидании своей очереди и покуривающие трубки среди уже привычных для них следов смерти.

После Туркестана Верещагин уехал в Мюнхен, и начал работать над картинами, посвящёнными добровольному вхождению деспотий Средней Азии в состав Российской империи, рассчитывая при этом воспользоваться в своей работе советами и консультациями старших коллег - Коцебу А. Е. и, особенно, Горшельта Ф. Ф., не без оснований полагая, что в батальной живописи оба они искушены значительно более, нежели его парижский наставник Жером.

В Мюнхене, в доме, где располагалась мастерская, в которой работал Василий Васильевич, проживала Елизавета Мария Фишер. Молодые люди начали сожительствовать, т. к. фрау Фишер была католичкой, а наш герой – христианин, их брак был невозможен. 

В Мюнхене Василий Васильевич написал новый вариант картины “После неудачи”. 

В 1872 году три картины, оказавшиеся в коллекции царской семьи ("Опиумоеды", "После удачи", "После неудачи") попали в Лондон на международную художественную выставку. Отправил их великий князь Владимир Александрович. В Англии ревниво следили за успехами России в Средней Азии, и картины Василия Васильевича вызвали в Лондоне наибольший интерес. Критика сравнивала Верещагина с Жеромом, известного к тому времени ориенталиста. Однако русский художник показал, что подражать Жерому он не собирается. Успех картин Верещагина в Лондоне побудил знаменитого русского коллекционера Пав. Мих. Третьякова приехать в Мунхен, чтобы лично познакомиться с художником, осмотреть его картины и приобрести пару-тройку его полотен. Однако Василий Васильевич отказался продавать – хотел, чтобы все его картины участвовали в выставке в Санкт-Петербурге. По просьбе Третьякова Пав. Мих. художник Крамской Ив. Ник. пытался определить денежную стоимость картин и этюдов, но бросил эту затею – перепугался: сумма уж вышла огромная. В конце концов по окончанию выставки в столице, коллекция (13 картин, 81 этюд, 133 рисунка) ушла за 92 тысячи рублей (Верещагин просил 100 тыс. целковых). 

Забытый 1871. Не сохранилась - сжёгОдной из наиболее сильных в Туркестанской серии стала картина “Забытый”. На войне бывает смерть одинокая и бесславная, и её Верещагин с эпической силой увековечил в работе “Забытый”. На картине “Забытый” характерный для Средней Азии пейзаж: словно тающая от жаркого дыхания земли изломанная линия горного кряжа на заднем плане, лента пересыхающей речушки, истощённая зноем почва с колючими растениями. И распростёртое тело убитого русского солдата. Вдали уходят “свои”, не заметив потери. (Известен случай, когда не было возможности подобрать павших. Например, солдаты Апшеронского стрелкового батальона вступили в неравный бой. Штык и сабля трудились безостановочно в продолжении нескольких часов; противник, однако, отступил, уступив храбрости русских воинов; до 2-х сот раненых и убитых потерял батальон. Остатки батальона пошли дальше, оставив убитых товарищей, не будучи в силах подобрать их тела. Однако, русское командование вскоре прислало отряд, который и подобрал тела павших героев). К нему с неба спускается туча воронов, один из них уже сидит на груди убитого. Другой сидит на прикладе лежавшего рядом ружья. 

После возвращения из Туркестана он до начала 1874 года провёл в Мюнхене, где работал над картинами, главным образом на сюжеты военных действий в Самарканде. Первая персональная выставка Верещагина в России открылась в марте 1874 года в Петербурге. Большинство отзывов были восторженными. Художник И. Н. Крамской сказал о выставке, что это завоевание России гораздо больше, чем завоевание территориальное. Однако некоторые картины – “Забытый”, “Окружили - преследуют!”, “У городской стены. Вошли” - вызвали раздражёние и резкое осуждение императора Александра Освободителя. Во время осмотра выставки государь император молча слушал пояснения сопровождавшего его автора картин. Внимательно изучив полотно “Забытый” и некоторые другие, он резко заявил художнику: ”В моей армии таких случаев быть не могло и не может быть”. И указывая на картину “Забытый”, добавил: “Картина неправдивая в отношении туркестанских войск”. Узнав о реакции Александра Николаевича, генерал-губернатор Туркестана Кауфман Кон. Пет. назвал эти картины постыдной клеветой на русское войско. В присутствии пришедших на выставку высокопоставленных армейский чинов Константин Петрович стал упрекать художника в противных фантазиях. Приятель Верещагина, генерал-майор Гейнс А. К., посоветовал ему переименовать картину на, например, “На поле боя”. Однако… Раздосадованный Василий Васильевич вошёл в эмоциональное состояние, когда ему стало трудно управлять своими чувствами. В тот же день, вечером, когда разошлись посетители, художник вырезал из рам картины “Забытый”, “Окружили, преследуют”, “У крепостной стены. Вошли”, и у себя дома сжёг их. На следующий день, встретив критика Стасова, Верещагин сказал: ”Я дал плюху тем господам!”, но Стасов почему-то его не понял: “Эти картины были одни из самых капитальных, из самых мною поддерживаемых. Это решительное преступление, так слушаться своих нервов…”.

Верещагин в своих записках (здесь нужно отметить, что Василий Васильевич был отменным литератором-очеркистом) пишет: “При целом зале “туркестанцев” Кауфман, очевидно, умышленно шельмовал меня, заставлял сознаться, что именно русского солдата в такой позе, объеденного птицами, я не видел, и положительно торжествовал, когда я под ироническими улыбками его свиты сознался: да, не видел”.

"У крепостной стены. Вошли". 1871. Не сохранилась - сжёг.  Здесь художник показал сцену после короткой и яростной рубки – разбросанные в беспорядке тела сарбазов и сложенные в ряд тела павших в бою русских воинов, часовые на стене, их товарищи, отдыхающие в ожидании своей очереди и покуривающие трубки среди уже привычных для них следов смерти. На заднем плане видна похоронная команда, собирающая раненых и тела павших русских воинов.

Окружили - преследуют”. 1872. В ней развивается тема неизбежной гибели горстки тех, кто остался в живых после разгрома лагеря. Вновь мы видим лощину среди гор, в центре её – небольшая группа русских солдат. Поле затянуто дымкой, противник едва виден, но очевидно, что он многократно превосходит горстку ещё способных обороняться, спина к спине, русских богатырей. Не сохранилась - сжёг.

“Смертельно раненый”. 1873. ГРМ. У Бухарских ворот, через которые в цитадель стремились проникнуть нападавшие, было уже немало убитых русских воинов. Одного пуля сразила, на глазах Верещагина, прямо в лоб, другому попала близ сердца. “Он, - вспоминал художник, - выпустил из рук ружьё, схватился за грудь и побежал, в шоке, по площади вкруговую, крича: “Ой, братцы, убили, ой, убили! Ой, смерть моя пришла!“ “Что ты кричишь-то, сердешнай, ты ляг”. – говорит ему его товарищ, но бедняга ничего уже не слышал, он описал ещё круг, пошатнулся, упал навзничь и умер”.

Этому сюжету Василий Васильевич посвятил одну из своих картин, написанных позднее по самаркандским впечатлениям, и назвал её “Смертельно раненный”. Из пелены порохового дыма, застлавшего двор цитадели, вырвался раненый солдат. Прижав руки к груди, он инстинктивно бросился от места, где его настигла пуля. Тень бегущего, камень в глубине картины, тела павших его товарищей по оружию, уже ненужное ружьё – всё это как бы намечет круг, по которому бессмысленно и безостановочно в шоке бежит раненый до тех пор, пока не упадёт замертво. На раме картины Василий Васильевич поместил слова, которые сам слышал: ”Ой, убили братцы… убили… ой, смерть моя пришла!”.

"Нападают врасплох". 1871. ГТГ. Одно из самых масштабных полотен туркестанской серии, и датировано 1871 годом. На картине – изображён момент внезапной атаки конников эмира. На нём слева, у подножия окаймляющих долину гор, видны белые палатки, в которых ещё недавно безмятежно отдыхали русские солдаты. Кто-то выскакивает и стремглав бежит на помощь товарищам. Примерно два десятка солдат в бело-красной форме отражают атаку, построившись в каре и отстреливаясь от несущихся на них во весь опор всадников. Их пёстрая масса стремительно несётся на русский лагерь, потрясая саблями и копьями, рубя на скаку отошедших от лагеря солдат. Видны убитые и преследуемые неприятелем русские солдаты. Дело совсем очень плохо, идёт жестокий бой – быть может, безнадёжный для небольшого отряда русских.

Цветовым и ритмическим контрастом конной лавине противопоставлена маленькая, но плотная, готовая к отпору группа храбрецов во главе с офицером. Такая композиция придаёт сцене особый динамизм, выделяющий эту картину из других произведения этой серии. Надпись на раме гласит: ”Ляжем костьми, не посрамим земли русской, мёртвые сраму не имут”.

Картина навеяна рассказом о нападении на небольшой русский отряд предводителя сартов бухарца Садыка, которое случилось незадолго до приезда художника в Туркестан в долине, которую он видел своими глазами.

У крепостной стены. “Пусть войдут”. 1871. ГРМ. В этой картине художник показал единое напряжённое ожидание массой солдат прорыва неприятеля в крепость. Слова “пусть войдут” принадлежат полковнику Назарову, возглавившему оборону цитадели Самарканда.

“Представляют трофеи”. 1872. ГТГ. Это большое полотно переносит действие в обстановку дворца эмира в Самарканде. Величественная колоннада, покрытая изысканной резьбой, окружает двор, залитый солнцем, с резкими тенями. В глубине в центре находится символ власти эмира – мраморный трон Тимура. На полотне эмирский бухар в окружении свиты в чалмах и пёстрых халатах с довольным видом рассматривает сваленные к его ногам на полу его отрубленные головы русских солдат. Придворные, стоящие за спиной эмира, прикрываются от запаха рукавами халатов. Фрагментарная композиция подчёркивает ощущение “документальности” изображённого, делая зрителя как бы один из свидетелей сцены. При всех достоинствах картины её живопись суховата, в ней ощущения воздуха, смягчающего очертания фигур и предметов, а сильный солнечный свет передаётся чисто академическими средствами, контрастами локального цвета и эффектами светотени.

Ещё одну вариацию той же темы (“Варвары”) художник представил на картине “Торжествуют”: отрубленные головы врагов, почерневшие от солнца, наколоты на высокие шесты, расставленные на городской площади. Архитектура зданий подсказывает, что это Регистан в Самарканде. Самаркандская толпа на Регистане, где объявлялись указы эмира и происходили публичные казни. Поглазеть на это зрелище и послушать проповедь муллы, должно быть, призывающего и впредь вести с врагом беспощадную борьбу, собралось немало разного люда. Вокруг муллы – торговцы, дервиши, сарбазы, ещё вчера державшие в руках оружие, - в пёстрых халатах, разноцветных чалмах, на лошадях, осликах и верблюдах. Рядом на земле пристроились собаки. Указывая на головы русских, насаженных на шесты у великолепного медресе Шир Дор и минаретов, мулла проповедует “священную войну” против врагов-иноверцев.

Художник разоблачает жестокие обычаи и религиозный фанатизм как дикие традиции старины, которые всё ещё определяют жизнь в Узбекистане.

Венгерский путешественник и востоковед Арминий Вамбери в своих путевых заметках подтверждает жестокое обращение с иноверцами.

Верещагин Василий Васильевич. (1842-1904). “Я не изображаю милую, красивую войну”, - говаривал о своём творчестве Василий Васильевич. “Я пишу только, что видел, может быть, несколько поменьше, но никак не больше”. Великий русский художник имел право на такую самооценку. Родовитый дворянин по происхождению, морской офицер по образованию, Верещагин с юных лет усвоил демократические идеи Герцена, Добролюбова, Чернышевского, Стасова и в своём деле – в батальной живописи – проявил себя всемирно признанным реформатором. До него баталисты изображали войну, как парадно-героическое зрелище, в центре которого неизменно помещался либо полководец, либо венценосец. Верещагин решительно отказался от возвеличивания и приукрашивания войны, а поставил свой целью показать её с реальными “страданиями и мучениями всякого рода”. Поразительна была его подвижническая приверженность правде: наброски к будущим своим картинам он делал на месте, то есть на полях сражений, иной раз под сильнейшим артиллерийским и ружейным огнём. И где бы, в каком уголке мира – в Туркестане иль на Балканах, в Синьцзяне или на Кубе, - где бы не заводили “голодный рёв” смертоносные пушки, художник появлялся со своим походным мольбертом, чтобы “видеть и наблюдать”, а затем запечатлеть увиденное в картинах, действующих на зрителях как “огненная проповедь против тех, кто разнуздывает все военные ужосы”.

Поездки его в Среднюю Азию дали целую серию картин – Туркестанскую. В них этнографически точно, достоверно показаны столкновения русских и бухарских войск, ярко переданы краски южной природы, старинная восточная архитектура. Южное солнце повлияло на колорит его картин. Он стремился писать насыщенными яркими красками.

Анна Николаевна - мама художника.

Всю жизнь сражался с войною Василий Васильевич, и война, в конце концов, победила его: он, вместе с вице-адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым, утонул 13 апреля 1904 года от взрыва броненосца “Петропавловск”, до последней минуты не выпуская походного альбома и карандаша.

Лидия Васильевна - супруга художника.

Характерной особенностью Верещагина было то, что более двух десятков лет его главное внимание привлекали темы и мотивы Востока. Его с полным правом можно назвать первым русским ориенталистом. Он стал автором обширных циклов произведений, включавших восточные пейзажи и виды архитектуры, бытовые, батальные, исторические сцены, изображения этнических типов, характерных для Востока. Ориентализм был тогда в моде:

 В XIX веке Россия вела войны на Востоке: с Турцией и Хивой, с Персией и Кокандом; присоединение Кавказа, Бухары и Туркмении… Общество охватила “восточная” эпидемия. Новые образы, чудесные краски, тягучие мелодии, кофе и опиум, прекрасные одалиски и свирепые евнухи, соблазнительные грёзы и роковые тайны… Всё это воплощал в себе образ гарема, исполненный мистики и такой реальный.

В России, и в Европе в целом, восточный стиль быстро вошёл в моду, он проник в драму, оперу, живопись, литературу и в домашнюю обстановку. Адамас Мицкявичюс и Александр Пушкин написали “Бахчисарайский фонтан” – поэмы о гареме крымского хана. Борис Асафьев создал одноимённый балет, а Карл Брюллов воплотил этот богатый сюжет в многофигурном живописном полотне. Николай Римский-Корсаков написал сюиту “Шахерезада”.

Восточные шаровары, атласные чувяки и тюрбаны стали прихотливым чудачеством и криком моды. Дворяне стали одеваться, как паши и одалиски; в восточном платье они позировали в студиях самых модных художников. Поэты ударились в подражание арабским бейтам и газелям. Ароматические восточные курения, низкие софы, украшенные драгоценными камнями ятаганы стали непременным украшением жилища аристократов. Во дворцах знати появились покои, отделанные в восточном стиле: растительный и геометрический орнаменты, мягкие завитки и элементы арабской графики.

Картину “Опиумоеды” (1868), ещё до открытия выставки, Василий Васильевич в 1869 году подарил своему покровителю и благодетелю Кауфману К. П. – в знак благодарности за его, генерала, внимание к своей персоне. Генерал же Кауфман, заметив, что государь-император Александр Второй во время посещение выставки обратил на эту картину внимание, сразу же после закрытия выставки подсуетился и поспешил переподарить эту картину великой княгине Александре Петровне, которая особенно ею восторгалась (Александра Петровна – супруга родного брата императора – Николая Николаевича).

Генерал-майор Гейнс А. К., которому Верещагин в подтверждение своих дружеских чувств подарил две картины “После удачи” и “После неудачи”, поторопился преподнести их императору Александру Николаевичу. Таким образом имя Василия Васильевича стало известно в придворных кругах Российской империи.

"После неудачи". 1868. ГРМ. События на полотне показаны с точки зрения сарта. Крепостная стена показана с нижней точки и потому более монументально. На первом плане изображён пролом в ней, через который штурмовавшие самаркандскую цитадель сарты прорывались. Атака захлебнулась, и тела мёртвых сарбазов устилают землю возле пролома. Теперь оборонявшиеся русские солдаты могут и отдохнуть, и двое русских солдат, расположившихся на блоках, покуривают трубки. Их покой оберегают стоящие на верхней галерее часовые. Во дворе цитадели, у подножия стены, лежат погибшие русские воины. В глубине композиции видны солдаты, уносящие раненых товарищей на носилках. Вот и всо. Перед нами война, увиденная не глазами бравого генерала, а глазами рядового солдата, лишь недавно ожесточённо бившегося с врагом и оставшегося в живых, тогда как многие товарищи погибли. 

"После удачи". 1868. ГРМ. Два сарта, обычные мирные жители, которых привлекали к военным действиям. Они не были частью регулярной армии, и были готовы сражаться только ради денежной выгоды для себя. Народ был готов идти воевать против русских, лишь бы только получить собственные привилегии.При этом, можно заметить, как они держат отрезанную голову. Ясно, что была она отрезана уже после смерти, но еще с неостывшего тела - кровь всё ещё выделялась. Про то, почему сарты смотрят на голову убитого с таким негласным превосходством и что они думают на самом деле, можно только догадываться. Однако, в большинстве случаев, такие охотники за трупами искали золотые зубы, так как их можно было выгодно продать.

Василий Васильевич Верещагин в своих путешествиях собирал этнографические коллекции, костюмы, утварь, оружие, украшения, а также шкуры и чучела редких животных и другие предметы, которые художник выставлял вместе с полотнами. Всё это усиливало ощущение “местного колорита”. Во многих крупных городах России, Европы и Америки проводились персональные выставки (всего 60, 20 из них – в России). Успех выставок был сенсационным: иногда, когда в очередях на выставку случались давки, выламывали двери в выставочные залы, чтобы посмотреть полотна; в обществе и в прессе разворачивались яростные дискуссии. За границей слава Василия Васильевича затмила любого другого русского художника.

1874 году Василий Васильевич отказался от звания профессора Императорской Академии художеств. Академисты его не поняли и зело обиделись. 

1880 год - выставка творчества нашего героя в СПб, на которой побывало 200 (двести) тыщ посетителей.

В музейных экспозициях работы Василия Васильевича заняли прочное место и с каждым годом всё больше воспринимались публикой как памятники ушедшей в прошлое эпохи. В наши дни в Верещагине видят одного классиков русского искусства, имеющего своеобразные черты.