Русский музей – одно из крупнейших научно-художественных учреждений России, широко популяризирует свои коллекции, занимается проблемами русского и советского искусства, организует выставки.

  Идея создания подобного музея в течение XIX века высказывалась в России не раз. Художественный критик В. В. Стасов, сын архитектора Василия Стасова, писал: “У нас всё ещё до сих пор нет национального музея, а давно пора ему быть…” Наконец, в 1889 году вопрос об основании в столице публичного музея национального искусства был решён. 70 лет спустя после открытия Михайловского дворца (1825), он пришёл в запустение, и его передали в казну. Именно тогда на 17-й выставке Товарищества передвижных художников император Александр Александрович купил картину Репина И. Е. “Николай Мирликийский избавляет от смерти трёх невинно осуждённых”. Здание дворца переоборудовали под музей. Но сам Александр Третий, рано умерший, не успел осуществить задуманное. Его сын Николай Второй 13 апреля 1895 года подписал указ об учреждении Русского музея императора Александра III. Музей разместился в Михайловском дворце, и открыл двери для посетителей в 1898 году. Его залы вместе с роскошной мебелью, фарфором, бронзой, золотыми и серебряными изделиями стали прекрасным обрамлением для коллекции русского искусства. Очень много предметов в музей поступило из императорского Эрмитажа.

Музей продолжал работать во время блокады. В декабре 1941 в блокадном городе умер от голода “смутьян холста” авангардист Павел Филонов. Его сестра, сама еле живая от дистрофии, принесла в музей 400 картин и рукописей брата. А в 1943 году были показаны работы Конашевича В. М., в 1944 прошли выставки Репина, к 100-летию со дня рождения мастера, и художников сражающегося Ленинграда.

“Лунная ночь на Днепре”. Куинджи. 1880. В Русском музее “Лунная ночь на Днепре” выставлена в зале № 35 Михайловского дворца, где находятся картины “Ночное”, “Дубы” и другие шедевры Куинджи.

Весной 1880 года в Петербурге, на Большой Морской, открылась необыкновенная выставка. Художник представил свою работу совершенно особенным образом – это была выставка одного-единственного произведения. К зданию, где она помещалась, стекались толпы народа. Улица была запружена каретами. У двери выстроилась длинная очередь. Люди ждали часами, чтобы попасть в зал. А в зале с опущенными на окнах шторами, освещённая электрическими лампами, стояла одна-единственная картина. Люди входили в зал и, словно заворожённые, останавливались изумлённые. Что это? Картина? Или, может быть, распахнутое окно, из которого благодаря волшебству видна не серая петербургская улица, а тёплая украинская ночь?..

Тёплый цвет земли оттеняет холодное, изумрудное отображёние лунного света, который лежит на поверхности зеленоватой реки, освещая своим фосфорицирующим светом Вселенную. Месяц залил всё вокруг своим сиянием. Сияют края разорванных облаков. Серебрятся зеленоватые воды Днепра. Блестят огоньки в окнах низких, крытых соломой хат. И сами белёные стены хат словно излучают серебряное сияние… Композиция настолько уравновешенна, что плавность цвета завораживает человека.

Все вспоминали чудесные строки Гоголя: “Знаете ли вы украинскую ночь? О-о-о, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в неё. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся ещё необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете...”.

Композиция настолько уравновешена, что плавность цвета завораживает человека. Человеческое слишком малО рядом с мировым порядком. И, хотя одно с другим неразрывно связано, но ощущение необъятности мира, мистической таинственности её светил, глубина света – всё это подавляет человека и следы его жизни на земле.

Кажется, со времени “Последнего дня Помпеи” не случалось, чтобы одна картина привлекала столько народа. Но у Брюллова гигантское полотно, историческое событие, десятки фигур, а здесь небольшой пейзаж – небо, река, луна. Он называется “Лунная ночь над Днепром’. Его написал Архип Иванович Куинджи.

И, конечно, всем хотелось узнать, как удалось художнику передать на холсте это таинственное серебристо-зелёное лунное сияние. Казалось, он заставил светиться сам холст. Трудно было представить себе, что картина написана так же, как пишутся картины: мазками масляной краски, нанесёнными на поверхность ткани. Проще предположить какой-нибудь “секрет”, “фокус”. “Картина написана на стекле”, - говорил один. А сзади поставлена яркая лампа. Оттого так и светится”. “И вовсе не на стекле”, - возражал другой. Просто Куинджи, когда работает, смотрит на природу сквозь цветное стекло. “Да краской, краской написано”, - объяснял третий. – Только простой краской, а лунной. Есть такая “лунная краска”. Я сам в газете читал”.

Некоторые рассказывали, что Куинджи – как гоголевский герой Пацюк. Этот Пацюк сидел на полу, поджав ноги. Перед ним миска с галушками, галушки сами выскакивали из миски, шлёпались в сметану и летели Пацюку в рот. А ему – только рот раскрывать. “Вот и Куинджи так, - рассказывали знатоки. – Сидит, ничего не делает, а потом возьмёт секретные краски и в одну минуту напишет картину”.

А Куинджи долгие часы проводил в лаборатории университета, изучал свойства красок, добивался с помощью приборов, чтобы глаз тоньше чувствовал малейшие оттенки цвета. Работал Куинджи тоже серьёзно и долго.

Отойдя от мольберта, долго, не моргая, смотрел он на холст, медленно смешивая на палитре краски. Тяжёлыми шагами направлялся к картине. Останавливался. Снова напряжённо вглядывался в неё. Быстро клал мазок. И тут же отступал назад, на старое место. И опять долго смотрел на холст, медленно смешивая краски.

Краски Куинджи производят очень сильное впечатление. Но если бы он умел только по-особому изготовлять краски, вряд ли люди так любили бы его картины. Очень хорошо сказал один из учеников Куинджи: “Архип Иванович удивительно передал лунный свет, но главное в картине – поэзия украинской ночи, простор, тишина. Краска не может заменить чувства”.

“Лунную ночь на Днепре” часто называют не произведением искусства, а своего рода колдовством, поражающим ум и воображение. Восхищение природой, возведённое художником до космических высот, погружает зрителя в раздумья о прекрасном и вечном.

Краски Куинджи производят очень сильное впечатление. Но если бы он умел только по-особому изготовлять краски. Вряд ли люди так любили бы его картины. Очень хорошо сказал один из учеников Куинджи: “Архип Иванович удивительно передал лунный свет, но главное в картине – поэзия украинской ночи, простор, тишина. Краска не может заменить чувства”. Как тут не вспомнить: ”Чуден Днепр при тихой погоде…”.

Для достижения новых, эффективных цветосочетаний Куинджи проводил эксперименты с красочными пигментами. Особенно интенсивно он применял битум. Впоследствии оказалось, что асфальтовые краски непрочны, под воздействием света и воздуха они разлагаются и темнеют.

Судьба легендарной картины, которую мечтали приобрести многие коллекционеры, сложилась весьма неожиданно: Куинджи продал её великому князю Константину, а тот не расставался с полотном, даже когда отправился в кругосветное путешествие. Иван Тургененв по этому поводу написал критику Григоровичу: “Нет никакого сомнения, что картина… вернётся совершенно погубленной, благодаря солёным испарениям воздуха…”. Тургенев даже навестил князя в Париже, чтобы отговорить его везти дальше это полотно и оставить его временно в галерее Зедельмейера. Но князь был непреклонен – убедить его не удалось. Разумеется влажный солёный морской воздух изменил состав красок. Пейзаж начал темнеть, но, несмотря на это, сияние луны и рябь на реке так неправдоподобно точно и мощно переданы Куинджи, что до сих пор, глядя на эту картину, зрителя одолевают чувства, близкие к мистическим. Что же чувствовал зритель 1880 года?

Впоследствии картина “Лунная ночь на Днепре” хранилась в собрании великого князя Константина Константиновича в Мраморном дворце. После Октября семнадцатого в составе этого собрания она перешла в российскую академию истории материальной культуры, а в 1928 году была передана в ГРМ.  

Куинджи Архип Иванович. (1841-1910).

Жизнь Архипа Иванович была проста. В памяти людей художник остался человеком вспыльчивым, буйного темперамента, но очень добрым, цельным, искренним и умным. Исполненный высокого душевного благородства, устремлённый к поискам добра и красоты, Куинджи безраздельно был предан бескорыстному служению искусству.

Родился Архип Иванович в Мариуполе в семье сапожника-грека. В метрике мальчик значился под фамилией Еменджи, что значит “трудовой человек”.

В биографии Архипа Ивановича есть несколько загадок. Так, например, в архивах сохранились три паспорта паспорта художника, и какой из них подлинный, не ясно до сих пор. В одном из них год рождения – 1841, в другом – 1842, а в третьем – 1843.

1845 – неожиданно умер Иван Христофорович, отец художника, вскоре и его мать. Его взяли на воспитание тётя и дядя. Хорошего образования они не смогли дать ему. В школе Архип учился плохо, зато постоянно рисовал.

Хлеботорговец Аморетти, у которого в прислугах служил Куинджи, посоветовал ему ехать к Айвазовскому. И в 1855 Архип Иванович приехал в Феодосию. Однако Иван Константинович доверил юноше только подготовку красок. Вскоре Архип Иванович уехал в Одессу.

Через три года Кунджи уехал в столицу, где дважды пытался поступить в Императорскую Академию художеств. В столице художник жил на Пятой линии Васильевского острова. Архип Иванович выставил на конкурс свою работу “Татарская деревня при лунном освещении на южном берегу Крыма”. За эту картину Совет Академии художеств в 1868 году удостоил Куинджи звания свободного художника. У Куинджи не было художественного образования и сдать экзамены, чтобы получить диплом, он не мог. Архип Иванович подал прошение в Академический Совет разрешить ему сдать экзамены по главным и основным предметам. Разрешение было дано, и Куинджи взялся за ум, и в 1870 получил диплом.

1875 году его приняли в члены Товарищества передвижников. Но уже в 1876 году Архип Иванович окончательно порвал с объединением художеств. Причиной разрыва был конфликт между Куинджи и художником Михаилом Клодтом. В одной из газет появилась критическая статья, в которой анонимный автор в весьма резкой манере выразился о творчестве Куинджи в частности и о Товариществе в целом. Вскоре выяснилось, что это был не кто иной, как племянник автора коней на Аничковом мосту. Архип Иванович, в силу своего южного темперамента потребовал исключить Михаила Клодта из Товарищества передвижников. Однако не всё так было просто: Михаил Клодт был профессором Академии художеств, пользовался огромным авторитетом в художественных кругах, в Товариществе в том числе. Всё осознав и взвесив, Архип Иванович сам написал заявление об уходе из Товарищества передвижников. Члены Товарищества объявили бойкот Михаилу Клодту, и он был вынужден покинуть Товарищество.

1875 году Куинджи уехал во Францию, из Франции он вернулся в Мариуполь, где женился на гречанке Вере Кетчерджи. Медовый месяц молодожёны провели на Валааме. Валаам был любимым местом петербургских пейзажистов. Архип Иванович не был исключением.

Полотна Куинджи продолжали восхищать публику и производить сенсацию. В своих работах художник показывал людям забытые цвет и краску, убедительную яркость и восхитительную палитру оттенков. Это было своего рода появление “русского Моне”. Крамской, например, писал: “… У нас в России в отделе пейзажа… никто не различал в такой мере, как он, какие цвета дополняют и усиливают друг друга”.

1878 в Париже на Всемирной выставке были представлены и произведения Кунджи. Картина “Лунная ночь на Украине” произвела на посетителей неизгладимое впечатление. Известный художественный критик, Эмиль Дюранти, ярый защитник импрессионизма отмечал: “… мсье Куинджи, бесспорно, самый любопытный, самый интересный между молодыми русскими живописцами. Оригинальная национальность чувствуется у него ещё более, чем у других”.

Следует отметить, что Куинджи всегда очень внимательно относился к показу своих работ и размещал их так, чтобы они были хорошо освещены, а соседние картины не мешали восприятию его полотен.