ОТ СОБИРАТЕЛЯ

 

Идея антологии – построить книгу русской жизни, выбрав из океана публикаций такие стихи, песни, отрывки писем, дневников, философских трактатов, фрагменты прозы, которые обладают особой тональностью, передающей ключевое, на мой взгляд, жизненное свойство русских людей – н а р о д н ы й л и р и з м, то есть чувство первородной связи с землёй и небом, приятие жизни, даже если она не слишком жалует тебя, ибо что-то врождённое подсказывает: всё видимое – только малая часть жизни иной, просторы которой и бередят веками русские сердца.

В фильме «Белые росы» старик-крестьянин Федос (замечательный В. Санаев) исповедуется на рассвете солнцу... В шукшинской «Калине красной» бывший вор Егор Прокудин тихо разговаривает с берёзками... Мой дед Александр Никитич каждый вечер перед сном обходил свой маленький сад, шепча что-то каждой яблоне...

Это для нас нормально. Как и обращение к незнакомым на улице – «отец», «мамаша», «сынок», «браток», «доченька»... словно мы одна семья. Неужели перестали замечать?

А наше отношение к деньгам и богатству вообще – этому богу и Запада и Востока... А наши сибирские бичи – бывшие доктора и кандидаты наук, литераторы, госслужащие, оставившие свои кафедры, кабинеты, тиражи и зарубежные вояжи и ставшие таёжными мужиками, которые если о чём и жалели, так о годах, проведённых в кабинетах и вояжах...

Чувство чего-то неизмеримо большего, чем любое преуспеяние, толкает многих русских на странные поступки, часто сбивает с ног – спиваются, пропадают... Да песни наши, в которых тоска и тяга окаянная какая-то... куда?

Лиризм, о котором речь, – тип жизни, в которой преобладает не действие, а чувство, мечта.

Однако если под влиянием некоторых обстоятельств эти чувства, мечтания превращаются в действие, тогда... даже царь-«анчихрист» служит пользе православной России; тогда, почти проиграв одну войну, русские берут Париж, почти проиграв другую – входят в Берлин; разрушив империю царскую, создают новую, ещё более мощную; снова разрушив жизнь очередной «перестройкой», через какое-то время построят...

«Апология России... Боже мой! Эту задачу принял на себя мастер, который выше всех нас и который выполнял её, мне кажется, довольно успешно. Истинный защитник России – это  и с т о р и я (выделено Ф. Тютчевым. – А. В.-М.); ею в течение трёх столетий (мы можем сказать – четырёх. – А. В.-М. ) неустанно разрешаются в пользу России все испытания, которым она подвергает свою таинственную судьбу»*. Возможно, русский лиризм, то есть реальная практическая народная философия (пусть и не сформулированная), стал основой народного характера, определившего  т а к у ю  историю нашей страны.

Природной религиозностью и народным иррационализмом, этим русским типом л а д а с жизнью, русский лиризм противостоит натиску роботных цивилизаций. (Кстати, многие народы, живущие с нами, по мере сил ассимилируют жизненный лиризм русских.)

...Прочитайте стихи Ю. Белаша (см. в нашей Антологии) о том, как немцы в часы затишья просят русских солдат (кричат через нейтральную полосу!) спеть им русские песни – своих-то у немцев не было... Не было у них ни Исаковского, ни Фатьянова...

– Что были для вас стихи в лагере? – обращаются к С. Поделкову.

– Жизнь, – говорит он.

 

Из вступления понятно, надеюсь, что в нашей Антологии нет многих «обязательных» имён советского** периода и самозванцев постсоветской ярмарки.

Свои места занимают «малоизвестные» авторы с Урала, Кубани, Дона, Алтая, русского Севера, Дальнего Востока, жители срединной России, Украины, Казахстана, Якутии, Белоруссии...

Много тех, кто воевал – в первую мировую, гражданскую, Отечественную, афганскую...

Рядом те, кто сочинять стихи, песни начал в тюрьмах и лагерях.

Немало авторов – и начала века, и нынешних, – связанных с так называемым западничеством, но и в их строках, пусть немногих, чувствуется влияние, магнетика лиризма нашей земли.

Конечно, русское зарубежье. Больше – эмиграция 20-х годов.

Среди семисот с лишним авторов много непрофессиональных писателей: крестьяне, учителя, военные, учёные, рабочие, врачи, юристы и т. д.

Иногда созданное человеком значило меньше, чем история его жизни. Но что-то мешало отодвинуть в сторону листки со стихами. Откройте ну хоть Ивана Антонова: неужели сильная жизнь меньше сильного стихотворения?

А ожерелье из самых эстетически драгоценных «камней» родной словесности соберут другие.

 

Алфавитное расположение имён принято по причине его нейтральности к историко-литературным условностям: направлениям, поколениям, поэтическим школам и проч.

 

Биографические сведения об авторах целиком зависели от наличия материала, и потому их объём колеблется от краткого очерка до, увы, минимальной информативной справки. О некоторых узнать не удалось совсем ничего. Проступающие кое-где резковатые тона связаны не с героями заметок, а с устаревшими легендами о них, с режиссерами «общественного мнения». (Кстати, о кавычках: как правило, они не иронические, а лишь напоминающие, что заключённые в них понятия точного значения, вообще говоря, не имеют –например, «серебряный век», «комсомольский поэт», «перестройка» и т. д.).

 

Раздел «Постскриптум», неритмично, но постоянно появляющийся на протяжении трёх томов, возник уже в процессе окончательного размещения материала: какие-то воплощения народного лиризма потребовали особого разговора – «за кулисами», «на лестнице».

 

Хотелось, чтобы антология получилась  ж и в а я. Чтобы с читающими, хоть с некоторыми, происходило то же, что и с нами, – теми, кто собирал её: то песни, то слёзы, то ликование, то мороз по коже, то жаль какая-то... «и от родства, и от печали, Бог знает от чего ещё». (Д. Самойлов – о поэзии В. Соколова.)

Книгу эту мы делали для своих детей, для друзей, для себя. А дальше... Бог знает для чего ещё.

 

А. Васин-Макаров

 ___________________________________________________________________

* Т ю т ч е в Ф. И. Полн. собр. соч. СПб., 1913. С. 280.

** Советский – не клеймо, а характеристика; для нашей Антологии просто нужны другие характеристики. В том же, что советская эпоха несла в себе немало достойного, если кто теперь и сомневается, так это, может быть, лишь «молодые реформаторы» России.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

 

Второе издание трёхтомника «Антология русского лиризма. ХХ век» мы посвящаем памяти выдающегося русского учёного Вадима Валериановича Кожинова, умершего 25 января 2001 года.

Ушёл талантливейший, неутомимейший пахарь бе зкрайнего поля русской культурной жизни. Его человеческое отсутствие в России невосполнимо.

 

* * *

Когда В. В. Кожинов узнал в 1998 году, что наша студия взялась за «какую-то антологию», то, прекрасно понимая невыполнимость задачи, не скрывал своего к ней скептического отношения (о чём сам позже не раз вспоминал), как потом не скрывал и бурной, удивлённой радости, увидев плоды нашего труда.

Вот некоторые фрагменты из выступления В. В. Кожинова на открытии Вечера (он вёл его вместе с Л. А. Аннинским), посвящённого выходу «Антологии» 17 декабря 2000 года.

«Я познакомился с людьми, которых мы сегодня чествуем, уже почти шесть лет назад и, честно говоря, не перестаю ими восхищаться. В частности, стоит задуматься над тем, что в наше время издать такие великолепные три тома, да ещё и без какого-либо так называемого (правда, терпеть не могу это слово) «спонсора» – это подвиг. Это чудо.

Я вижу в этом трёхтомнике то, что поэзия здесь совершенно неотрывна от жизни. То есть то или иное стихотворение выбиралось не по литературным критериям, не по литературным признакам (как это делается в других антологиях), а по какому-то глубокому жизненному переживанию.

Можно что-то оспаривать с профессиональной точки зрения, но в целом в этих трёх томах сохраняется вот это основное, чрезвычайно важное свойство: в нашей стране жизнь и стихи – одно.

Это рождает надежду, рождает веру, что страна воскреснет.

Совершенно не случайно название – не «Антология поэзии», а «Антология русского лиризма»! Ведь лиризм не обязательно только в поэзии, лиризм живёт в каждом из нас – именно это здесь представлено.

Хочу вам сказать, что этот трёхтомник – только один из плодов деятельности этих людей. Какая огромная энергия, какой порыв к культуре в них есть, коли они смогли осуществить такое!

Я думаю, что это очень ценная, очень важная книга; у неё есть, с моей точки зрения, только один недостаток – это её тираж...»

 

* * *

700 комплектов первого издания быстро раскупили без всякой рекламы: что называется, «слух прошёл», и на студию обрушился водопад заявок, многие из которых остались без удовлетворения. И это при том, что мы не отдавали «Антологию» в магазины, опасаясь дикой наценки (исключение: 16 экземпляров отвезли в Книжную лавку при Литинституте – по их просьбе).

По прямым просьбам (как правило, телефонным) десятки комплектов ушли в библиотеки Твери, Калуги, Челябинска, Перми, Хабаровска, Краснодара и других городов; часть книг самотёком попала за рубеж (в США, например).

При том, что наш труд зело не угодил обеим группам элит, «национальной» и «интернациональной» (вероятно, это значит, что многое в нашей работе очень удалось), практически сразу признана уникальность «Антологии русского лиризма» и достойный уровень технического исполнения.

 

* * *

В новом варианте

1) появилось около восьмидесяти новых имен, среди которых поэты Г. Безрукова и В. Мазурин, историки В. Ключевский, В. Кожинов, И. Солоневич, прозаики М. Шолохов, Б. Зайцев, В. Гиляровский, философы А. Лосев, Дм. Менделеев, К. Циолковский, деятели церкви Иоанн Кронштадский и К. Победоносцев, музыкант С. Рахманинов, драматург А. Вампилов и другие;

2) у ряда авторов (А. Ахматова, В. Верстаков, Н. Глазков, Ю. Кузнецов, Е. Чеканов, Н. Иванов, М. Кузьмин, Н. Туроверов и др.) целиком или почти целиком заменён во втором издании представляющий их материал; особо стоит отметить замену 7 стихотворений Н. Клюева фрагментами его гениальной поэмы «Песнь о Великой Матери», занявшими более 20 страниц (филологическая обработка текста В. Белецкого и А. Васина-Макарова);

3) именами М. Колосовой, Л. Ещина, Ю. Крузенштерн, С. Сергина, О. Скопиченко, Е. Рачинской, Е. Яшнова и др. значительно расширено представление о поэзии «русского Китая», т. е. восточной эмиграции;

4) разного рода уточнения и дополнения биографий, состава публикаций коснулись около 400 авторов «Антологии»; в большинстве это результаты добрых знакомств с авторами или их родственниками, узнавшими об «Антологии», ставшими её читателями;

5) участилось появление раздела «Постскриптум», оставаясь принципиально бе зсистемным.

Мы надеемся, во втором издании нашего труда читатель ещё ярче почувствует, что и м е н н о  н а р о д н ы й л и р и з м  наполняет и русскую религиозность, и поэзию, и мысль, и русское воинское чувство, и чувство Матери-земли, сообщая нам те странные, особые, не подверженные влияниям свойства, о коих с радостью говорят немногочисленные друзья и сокрушаются многие враги...

 

Редакция