Алексей Ачаир

(5 сентября 1896 – 16 декабря 1960)

 Алексей Ачаир. "Антология русского лиризма. ХХ век"  

                                                      

 

Алексей Алексеевич Грызов родился в станице Ачаир, недалеко от Омска, в казачьей семье. Окончил Омский кадетский корпус. Служил офицером в Добровольческой армии; после поражения  эмигрировал (прошёл пешком приамурскую тайгу!) в Харбин (1922 г.), где основал объединение литераторов «Молодая Чураевка» и Русский Христианский союз молодых людей. Книга стихотворений «Первая» вышла в Харбине в 1925 году. До 1943 года опубликовал ещё четыре сборника, среди которых «Полынь и солнце» (1937 г.), – возможно, самая сильная книга А. Ачаира.

В сентябре 1945 года репатриирован в СССР и отправлен в Воркутлаг. После освобождения жил в Новосибирске: работал учителем пения в школе, создал детский хор. Влияние А. Ачаира – и личное, и поэтическое – испытывали Н. Щёголев, Л. Хаиндрова, В. Перелешин, В. Янковская и др.

 

И за то, что нас родина выгнала,

Мы по свету её разнесли...

 

ОТТЕПЕЛЬ

 

Дыханье далекое Гоби

с монгольских струится песков.

Нависшие серые хлопья

тяжёлых парных облаков.

 

Как парус натянутый, ветер –

трепещущий и буревой.

И тонок, и строен, и светел

рог месяца над синевой

 

Какая весенняя милость!

Как вечер прекрасен и росл!

Душа, охмелев, притаилась.

Снег падает. Будет мороз.

 

Но эти минуты до стужи –

родны, и грустны, и близки,

как думы деревьев, как души,

как в девственном лубе – ростки.

 

Когда-нибудь пышно развесят

деревья плоды, веселясь...

Свети надо мной, полумесяц, –

далёкая с предками связь!..

 

Февраль 1935

 

 

АНГАРА

 

Цветов моей родины благоуханье,

прохлада и свежесть снегов.

Ты – горного озера утром дыханье,

ты – белая птица с него.

 

Лучистое светится отдохновенье

сквозь зелень раскрывшихся хвой.

Ты – свежего утра сквозь сон дуновенье,

и свет этот утренний – твой.

 

И краски, и тени, и солнце, и снежный

покров затуманенных гор –

тебе, самой чистой, тебе, самой нежной,

достойный восточный убор.

 

И если сейчас я в отчаянье руки

при имени звонком твоём

сжимаю – я знаю: сквозь годы разлуки

сквозь грозы – мы будем вдвоём!

 

Цветов моей родины благоуханье,

прохлада и свежесть снегов,

ты – горного озера утром дыханье,

ты – быстрая птица с него.

 

1934

 

 

СЕВЕРНЫЕ МХИ

 

Одиноки, немы и дики,

Между скал на глухом плоскогорье

Разноцветные мглистые мхи

Растянулись, как пёстрое море...

 

Под защитой лиловых громад,

Выступающих ввысь островами,

Ярко-красные ткани лежат,

Убраны голубыми цветами.

 

А над ними бегут облака,

А под ними гудят коридоры,

А меж ними клокочет река,

Размывая скалистые горы...

 

Одиноки, немы и дики,

Подчиняясь безропотно року,

Разноцветные мглистые мхи

Неизвестному молятся богу.

 

Молят бога прийти и спасти

И сжимают в экстазе молений

Тёмно-бурые раны груди

От копыт быстроногих оленей...

 

Одиноки, немы и дики

Между скал на глухом плоскогорье –

Разноцветные мглистые мхи

Растянулись, как пёстрое море.

 

 

ЗНАМЕНЬЯ

 

Годы славы, и смерти, и подвигов.

Реки крови и слёз. Облака...

Люди волей и крыльями подняты.

Только жизнь, словно миг, коротка...

 

Расстилаются светлой дорогою,

розовеют, как утро, века...

Даже мысль, что сбывается многое,

как молитва, проста и легка.

 

Громыхают железные поступи.

Костенеет на стали рука.

Вой ветров обрывает: ...о, Господи!

Гибель мира грозна и близка.

 

Но не гибель – свершенье заветного,

но не гибель – полёт мотылька, –

жизнь сегодня ещё незаметного!..

И улыбка, и радость кротка.

 

Это сердце рождается новое, –

эта мука смертельно тяжка, –

это небо, как сгусток, багровое,

и потоков – в крови – берега...

 

Но надежда, но вера, но счастие –

видеть новую жизнь на века.

Кровь и плоть – это тайна причастия.

И мечта, и душа – высока.

 

Эта мысль, что сбывается многое,

что дорога уже широка...

И несутся над крышей убогою –

облака, облака, облака...