Валентин Белецкий

(Родился 27 января 1951 г.)

 Валентин Белецкий. "Антология русского лиризма. ХХ век"

                                                                                                                                              1993 г.

                                                                                                                        Фото Е. Васильевой 

                 

Родился в 1951 году (г. Ирпень под Киевом). Несколько позже родители (отец — фронтовик, по происхождению донской казак; мать родом из Северного Казахстана) осели в Абхазии, где сын и окончил школу (п. Гантиади). Далее — Москва: филологический факультет МГПИ им. Ленина, окончив который работает учителем русского языка и литературы (начинал — по распределению — в Урус-Мартановском районе Чечни в середине 70-х). От природы мастеровит: любит и умеет работать и с камнем, и с деревом, и с железом. Певец, автор песен, участник известного трио «Надежда».

Из школ, конечно, гнали и гонят. Некоторое время работал в журналистике. И получалось. Тем не менее ушёл: не его дело.

Женат. Два сына. «Стихи как неизбежная и необходимая форма речи стали появляться поздно (хотя сочинял лет с 15-ти)». Это из автобиографии.

Публикаций не добивался. Знакомые без ведома Валентина Эрастовича Белецкого выпустили в 1993 году небольшой сборник его стихотворений («Молчание любви»; послесловие Л. Аннинского; тир. 5000 экз.).

НЕБЕСА СЕНТЯБРЯ

 

В. Шукшину

 

Небеса сентября... О, щемящая бездна!

Как улыбка печали сквозь слёзы «прости»...

И не гонит никто, и зачем — неизвестно,

только знаю наверно, что надо идти.

 

И названия нет этой старой болезни.

Чем мучительно-мил этот путь в никуда?

Что за странная блажь — мол, останется песня

да кому-то нужна наша в небе звезда?

 

Только дело не в этом. Не в этом, не в этом...

В кровь окрашена болью небесная даль.

Если русским рождён, то рождён быть поэтом.

А иначе не вынести эту печаль.

 

Сколько знает душа, вдохновенна любовью!

И как тесно ей быть в этом мире чужом...

Кто мы родине — дети с судьбой несыновьей?

Только мама всё плачет о сыне своём.

 

Мама, я ещё жив! Только сед и морщинист.

И идут как положено наши дела.

Что ж ты плачешь, родная? Рожая мужчину,

ты ведь знала, на что ты его родила.

 

Оттого-то в сентябрьской безоблачной сини

так калина красна по вечерней заре.

Если уж умирать от тоски по России,

дай мне бог умереть вот в таком сентябре.

 

Октябрь 1989

 

 

   ВОЗВРАЩЕНИЕ *

       (сон)

 

Воспалённый Восток

Лица нам золотит.

Жар Ярилы, струясь,

Восстаёт равнодушно.

Кто ещё уцелел,

К полдню будет убит,

И к закату на нас

Зной рубахи осушит.

 

Мы давно потеряли

Дням и нечисти счёт.

А потери считать

Перестали тем паче.

Нас под грай на заре

Воронье приберёт

Да вонючий шакал

Ночью росной оплачет.

 

Как далёк и кровав

Был на родину путь...

Нас там ждали. Там стон,

Там разор, пепелища...

Нас на день недостало.

Другие идут.

Пусть по нашим костям

В Русь дорогу отыщут.

 

И когда новый день

Лица им обольёт,

Очернённые гневом

И скорбью жестокой,

Пусть последний поганый

В тот час проклянёт

Это русское солнце,

Что встаёт на Востоке!

 

Январь 1989

____________________________

* На стихи написана музыка А. Васиным.

 

 

ВОСПОМИНАНИЕ О РОДИНЕ

 

   Предбытие

 

Случайная искрá в ристаниях миров,

идеею тепла — в тоске по воплощенью —

блуждал нигде мой дух, безплотен и суров,

не ведая пространств, времён и тяготенья.

 

И был он сам в себе, и всё в себя вмещал,

и, мыслью не пленен, из лона абсолюта

наивно презирал абсурд первоначал:

ничто, нигде, никак — всегда, во всём, повсюду.

 

Но — тайный ли призыв, или чуть слышный стон,

а может быть, толчок тепла теплу навстречу —

но был тот сирый дух взволнован и смущён

невнятным языком какой-то страстной речи.

 

То был язык любви... В нём жажда и мольба

плели себе венец из грёз и ожиданий,

и воля в нём была покорностью раба,

а бренность бытия — мятежностью желаний...

 

То был язык любви. Пленительная речь

звала туда, где смерть беременна рожденьем,

в тот мир, где только жизнь назначена для встреч

и породнённость душ венчает воплощенье.

 

Бытие

 

И внял наитью дух. И стал я в мире быть.

И именем людским меня назвали люди.

Но жизнь — в обмен на жизнь — судила мне забыть,

откуда родом тот, кто мной отныне будет...

 

Я в этот мир вошёл неузнан, чужд и гол.

Туземная любовь вжимала крылья в плечи,

и, оскорбляя слух, божественный глагол

терзал страшнее, чем брань варварских наречий.

 

Но я учился быть. Терпел и постигал

презреннейший удел ничтожнейшего сана.

Науку выживать смиренно принимал

я за искусство жить. И восклицал: «Осанна!»

 

Как жадно я вдыхал отраву красоты!

Как будто понимал, что жить — для жизни мало...

И был убог мой быт, но помыслы — чисты.

И благосклонно жизнь на пленника взирала.

 

Но потревожен плен очарованья был

загадкой смутных снов, обрывков тайной речи...

Как будто дух-отец предчувствием томил,

что я ещё не весь в себе вочеловечен.

 

И не учил никто — ни явно, ни во сне —

уменью отличать случайно приходящих...

Но будто прапрамать нашёптывала мне:

«Люби, люби, мой сын. Возлюбишь — и обрящешь».

 

Так волей не своей я повторил тот круг.

Я вспомнил, вспомнил всё! Я знаю эти лики!

Вот женщина моя, а вот мужчина-друг,

а вот залог судьбы — мой отрок ясноликий...

 

Не-бытие

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Да полно, было ли?.. Было ли...

Теперь, задним числом, всякой случайности можно

приписать волю провидения...

А может быть, всё проще? Жизнь есть жизнь...

Может быть.

Только куда девать стихи, будь они прокляты?

 

 

Нет, я не властен, жизнь, в прозрениях своих:

мой дух кричит во мне. И всё-таки права ты:

покуда бытие не оправдает их,

пророчества всегда проклятьями чреваты.

 

Но я не для того на землю призван был,

чтоб в пошлости почить, томясь духовной жаждой.

Довольно, что во мне мой дух себя явил

трехкратным рождеством. А смерть... Она однажды.

 

Кричи, мой дух, кричи молчанием. Светла

моя звезда любви — единственной отчизны...

И что нам эта жизнь, что рушит зеркала,

в которых углядит неабсолютность жизни?

 

Но пусть не впору мне твой шутовской венец,

о самозванка жизнь, из лести и обмана...

Сын сына своего, брат брата и отец

мне данного в отцы, я говорю: осанна.

 

Внебытие

 

Я снова обойду заплёванный майдан,

где гомозится жизнь, постылая до боли:

затасканный спектакль, грошовый балаган,

где я не пожелал играть чужие роли.

 

Где тот же режиссёр, бездарный прохиндей,

сюжет добра и зла мусолит в век из века,

где процветает ложь, что жизнь — борьба идей...

И только места нет идее человека.

 

Мне не о чём жалеть и не на что роптать.

Я знал, зачем пришёл. Я знаю путь обратно.

Сочувствие, увы, не наша благодать,

но к первородству путь оплачен. Многократно.

 

Я отряхну с себя репейники судьбы,

освобожу ступни от кандалов из истин,

и, «быть или не быть» минуя без борьбы,

я стану, как пришёл, — чужим, нагим и чистым...

 

Мир будет спать в тот час, когда я выйду в путь

на свет своей звезды, зовущей из тумана...

Но прежде чем его порог перешагнуть,

я обернусь в дверях и прошепчу: «Осанна...»

 

Апрель 1993

 

*  *  *

 

Последнее прибежище души —

Россия, родина... Откликнись, где ты... Где ты?

Страна эзотерической глуши

твоих святых, безумцев и поэтов.

 

Покуда ждёт отчаявшийся мир

явления спасителя-мессии,

мы из несуществующей России

в горниле веры сотворим кумир,

 

своею плотью вскормим этот миф,

вспоим теплом своей горячей крови;

своей любовью одухотворив,

её любовь увековечим в слове...

 

И пусть счастливцы, кому есть чего терять,

потом умом её попробуют понять.

 

Ноябрь 1994

 

 

*  *  *

                                                   Сыну Даниилу

 

Мой поздний стих, как поздний сын...

Он неказист, угрюм, неловок.

1991

 

Мой поздний сын, мой лучший стих...

Я верю призракам метафор.

Твой дух когда-то известил

меня их тайным телеграфом.

 

Невосполнимостью утрат

цена назначена удачам...

...Не знаю, я ли виноват,

твой лик в строке переиначив.

 

Ты на груди моей притих —

и свод души высок и ясен...

Мой поздний сын, мой лучший стих,

как всё любимое, прекрасен.

 

Какой отчаянный восторг

несбыточного гимна миру

из недр твоих его исторг,

моя надтреснутая лира?

 

Так быть тому. Живи, мой сын.

Один, сквозь праздники и тризны

иди и знай: ты не один

как на служенье к жизни призван.

 

Мы не уходим, уходя, —

мы просто бреши закрываем.

Живи за всех, моё дитя, —

и сын, и внук, и песнь живая.

 

Живи, мой сын. Ты всё поймёшь —

как гениально всё простое,

как жизнь меняет нас на ложь,

хоть ничего без нас не стоит...

 

Живи, я требую! Живи,

с лжебытием собою споря.

Ты знаешь всё: в твоей крови

густая смесь любви и горя.

 

Тебя как лучший стих пою,

лаская каждое словечко...

И крепко в грудь стучит мою

твоё сыновнее сердечко.

 

Сентябрь 1994 — сентябрь 1995

 

 

*  *  *

 

Может, это и было во сне…

Утро жизни. Рассвет. Море. Горы.

В ослепительной голубизне –

Торжествующий эпос простора.

 

Здравствуй, мир, здравствуй в первый твой день!

Ветер солнечный в спину толкает.

И какого-то юноши тень

Из-под ног по песку убегает.

 

И туда будто манит меня,

Где стихии сплавляются светом…

Где выводит из моря коня

Смуглый отрок с моим силуэтом.

 

Кто ты, ставшая светом моя

Тень, так просто творящая чудо?

Ты ли это, Илья? Или я?

Или все мы, кто родом оттуда?

 

Нет душе незаветных дорог –

Нет святее для жизни потира.

Ясный свет, белый конь, юный бог –

Над младенческой пустынью мира.

 

Расступись, безответное мне!

Больше не с кем и не о чём спорить.

Чудный отрок на белом коне

Мне навстречу летит краем моря.

 

Декабрь 2002

 

*  *  *

 

Улыбнись, улыбнись мне, природа.

Хвори мои — это хвори мира. Что ж поделать, если так остро они во мне отдаются...

Но моей ли душе мир не ведом? Это твой мир.

В час невозможного лунного безмолвия стекает он по крышам огромного города в мою душу... Мир вам, люди.

Это запах лесной прели и грибной свежести, это безпечный дождь, что, омывая листву, бежит струйками мне за ворот, хлюпает в моих сапогах... Мир вам, деревья.

Это облегчение ребёнку, который прижимает мою ладонь к своей пылающей щёчке... Мир тебе, дитя. Всё будет хорошо.

Это душа моя, которая не желает считаться ни с годами, ни с утратами и всё ждёт чего-то и всё твердит заворожённо: мир вам, мир вам, всё будет хорошо... Всё будет трудно, но хорошо.

Улыбнись же мне, природа. Право, я этого стою.

 

1996


Источник

http://studia-vasin.ru/