Александр Блок

(28 ноября 1880 — 7 августа 1921)

 Александр Блок

                                                                                             1918 г.          

Александр Александрович Блок — сын* философа, юриста, профессора Варшавского университета А. Л. Блока и А. А. Бекетовой, дочери известного учёного-ботаника А. Н. Бекетова.

Родители скоро расстались из-за тяжелейшего нрава отца, и А. Блок рос в семье деда, ректора Санкт-Петербургского университета, студентом которого стал внук в 1898 году. В эту же пору начинается серьёзное сочинительство, увлечение театром, вплоть до намерений сделаться актёром (брал уроки декламации и т. д.). Чуть позже переходит на историко-филологический факультет (1901 г.), сближается с М. С. Соловьёвым (братом Вл. Соловьёва), знакомится с Мережковскими (1902 г.), женится на Л. Д. Менделеевой (1903 г.), публикует первую книгу «Стихи о Прекрасной Даме» (1904 г.), совершает несколько путешествий по Европе — Италия, Голландия, Франция и, конечно, Германия, генетически притягивавшая А. Блока всю жизнь. Много пишет, выступает — вообще погружается целиком в литературную жизнь (вызывает на дуэль А. Белого; тот отказывается), по-своему замкнутую и интенсивную.

С июля 1916 по март 1917 проходит армейскую службу в составе 13-й инженерно-строительной дружины (под Пинском).

После революции одним из первых заявил о готовности работать с новой властью, даже служил, занимал некоторые посты… Так, в апреле 1919 года А. А. Блок «назначен председателем Управления Большого драматического театра Петрограда»… Позже — депрессия, признаки душевного расстройства, тяжёлое заболевание (воспаление сердечных клапанов**).

7 августа 1921 года в Петрограде А. Блок умер.

С 1970 года в первое воскресение августа по инициативе и при деятельном участии писателя С. С. Лесневского в Шахматове проходят Блоковские дни поэзии и к 2001 году полностью восстановлена усадьба Бекетовых.

 ____________________________________________

* А. Блок — второй ребёнок в семье. Первый родился мёртвым.

** На языке медиков — подострый септический эндокардит вследствие хронического тонзиллита. Вскрытие не проводилось.

 

*  *  *

 

Не мани меня ты, воля *,

Не зови в поля!

Пировать нам вместе что ли,

Матушка-земля?

Кудри ветром растрепала

Ты издалека,

Но меня благословляла

Белая рука...

Я крестом касался персти,

Целовал твой прах.

Нам не жить с тобою вместе

В радостных полях!

Лишь на миг в воздушном мире

Оглянусь, взгляну,

Как земля в зелёном пире

Празднует весну, —

И пойду путём-дорогой,

Тягостным путём —

Жить с моей душой убогой

Нищим бедняком...

 

 

ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР *

 

Последние лучи заката

Лежат на поле сжатой ржи.

Дремотой розовой объята

Трава некошеной межи.

 

Ни ветерка, ни крика птицы,

Над рощей — красный диск луны,

И замирает песня жницы

Среди вечерней тишины.

 

Забудь заботы и печали,

Умчись без цели на коне

В туман и в луговые дали,

Навстречу ночи и луне!

 

13 декабря 1898 (Июль 1916)

 

 

РАССВЕТ

 

Я встал и трижды поднял руки.

Ко мне по воздуху неслись

Зари торжественные звуки,

Багрянцем одевая высь.

 

Казалось, женщина вставала,

Молилась, отходя во храм,

И розовой рукой бросала

Зерно послушным голубям.

 

Они белели где-то выше,

Белея, вытянулись в нить

И скоро пасмурные крыши

Крылами стали золотить.

 

Над позолотой их заёмной,

Высоко стоя на окне,

Я вдруг увидел шар огромный,

Плывущий в красной тишине.

 

18.11.1903

 

 

ОСЕННЯЯ ВОЛЯ

 

Выхожу я в путь, открытый взорам,

Ветер гнёт упругие кусты,

Битый камень лёг по косогорам,

Жёлтой глины скудные пласты.

 

Разгулялась осень в мокрых долах,

Обнажила кладбища земли,

Но густых рябин в проезжих селах

Красный цвет зареет издали.

 

Вот оно, мое веселье, пляшет

И звенит, звенит, в кустах пропав!

И вдали, вдали призывно машет

Твой узорный, твой цветной рукав.

 

Кто взманил меня на путь знакомый,

Усмехнулся мне в окно тюрьмы?

Или — каменным путём влекомый

Нищий, распевающий псалмы?

 

Нет, иду я в путь никем не званный,

И земля да будет мне легка!

Буду слушать голос Руси пьяной,

Отдыхать под крышей кабака.

 

Запою ли про свою удачу,

Как я молодость сгубил в хмелю...

Над печалью нив твоих заплачу,

Твой простор навеки полюблю...

 

Много нас — свободных, юных, статных —

Умирает, не любя...

Приюти ты в далях необъятных!

Как и жить и плакать без тебя!

 

Июль 1905,

Рогачёвское шоссе

 

 

*  *  *

 

Моей матери

 

Я насадил мой светлый рай *

И оградил высоким тыном,

И в синий воздух, в дивный край

Приходит мать за милым сыном.

 

 «Сын, милый, где ты?» — Тишина.

Над частым тыном солнце зреет

И медленно и верно греет

Долину райского вина.

 

И бережно обходит мать

Мои сады, мои заветы,

И снова кличет: «Сын мой! Где ты?» —

Цветов стараясь не измять...

 

Всё тихо. Знает ли она,

Что сердце зреет за оградой?

Что прежней радости не надо

Вкусившим райского вина?

 

Апрель 1907

 

 

*  *  *

 

Всё на земле умрёт — и мать, и младость,

Жена изменит, и покинет друг.

Но ты учись вкушать иную сладость,

Глядясь в холодный и полярный круг.

 

Бери свой чёлн, плыви на дальний полюс

В стенах из льда — и тихо забывай,

Как там любили, гибли и боролись...

И забывай страстей бывалый край.

 

И к вздрагиваньям медленного хлада

Усталую ты душу приучи,

Чтоб было здесь ей ничего не надо,

Когда оттуда ринутся лучи.

 

7.09.1909

 

 

*  *  *

 

Ночь. Город угомонился.

За большим окном

Тихо и торжественно,

Как будто человек умирает.

 

Но там стоит просто грустный,

Расстроенный неудачей,

С открытым воротом,

И смотрит на звёзды.

 

«Звёзды, звёзды,

Расскажите причину грусти!»

 

И на звёзды смотрит.

«Звёзды, звёзды,

Откуда такая тоска?»

 

И звёзды рассказывают.

Всё рассказывают звёзды.

 

Октябрь 1906 (Февраль 1907)

 

 

*  *  *

 

Свирель запела на мосту,

И яблони в цвету.

И ангел поднял в высоту

Звезду зелёную одну,

И стало дивно на мосту

Смотреть в такую глубину,

В такую высоту.

 

Свирель поёт: взошла звезда,

Пастух, гони стада...

И под мостом поёт вода:

Смотри, какие быстрины,

Оставь заботы навсегда,

Такой прозрачной глубины

Не видел никогда...

Такой глубокой тишины

Не слышал никогда...

Смотри, какие быстрины,

Когда ты видел эти сны?..

 

22.05.1908

 

 

ИЗ ЦИКЛА «ВЕНЕЦИЯ»

 

3

 

Слабеет жизни гул упорный,

Уходит вспять прилив за бот.

И некий ветр сквозь бархат чёрный

О жизни будущей поёт.

 

Очнусь ли я в другой отчизне,

Не в этой сумрачной стране?

И памятью об этой жизни

Вздохну ль когда-нибудь во сне?

 

Кто даст мне жизнь? Потомок дожа,

Купец, рыбак, иль иерей

В грядущем мраке делит ложе

С грядущей матерью моей?

 

Быть может, венецейской девы

Канцоной нежной слух пленя,

Отец грядущий сквозь напевы

Уже предчувствует меня?

 

И неужель в грядущем веке

Младенцу мне — велит судьба

Впервые дрогнувшие веки

Открыть у львиного столба?

 

Мать, что поют глухие струны?

Уж ты мечтаешь, может быть,

Меня от ветра, от лагуны

Священной шалью оградить?

 

Нет! Всё, что есть, что было, — живо!

Мечты, виденья, думы — прочь!

Волна возвратного прилива

Бросает в бархатную ночь!

 

Август – сентябрь 1909

 

 

*  *  *

 

Распушилась, раскачнулась *

Под окном ветла.

Божья Матерь улыбнулась

С красного угла.

 

Отложила молодица

Зимнюю кудель...

Поглядеть, как веселится

В улице апрель!

 

Раскрутился над рекою

Красный сарафан,

Счастьем, удалью, тоскою

Задышал туман.

 

И под ветром заметались

Кончики платка,

А прохожим примечтались

Алых два цветка.

 

И кто шёл путём-дорогой

С дальнего села,

Стал просить весны у Бога.

И весна пришла.

 

25.12.1914

 

 

*  *  *

 

О, весна без конца и без краю ** —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

 

Принимаю тебя, неудача,

И, удача, тебе мой привет!

В заколдованной области плача,

В тайне смеха — позорного нет!

 

Принимаю безсонные споры,

Утро в завесах тёмных окна,

Чтоб мои воспалённые взоры

Раздражала, пьянила весна!

 

Принимаю пустынные веси!

И колодцы земных городов!

Осветлённый простор поднебесий

И томления рабьих трудов!

 

И встречаю тебя у порога —

С буйным ветром в змеиных кудрях,

С неразгаданным именем Бога

На холодных и сжатых губах...

 

Перед этой враждующей встречей

Никогда я не брошу щита...

Никогда не откроешь ты плечи...

Но над нами — хмельная мечта!

 

И смотрю, и вражду измеряю,

Ненавидя, кляня и любя:

За мученья, за гибель — я знаю —

Всё равно: принимаю тебя!

 

24.10.1907

________________________________

** На стихи написана музыка С. Ратниковым.

 

 

*  *  *

 

                            З. Н. Гиппиус

 

Рождённые в года глухие *

Пути не помнят своего.

Мы — дети страшных лет России —

Забыть не в силах ничего.

 

Испепеляющие годы!

Безумья ль в вас, надежды ль весть?

От дней войны, от дней свободы —

Кровавый от свет в лицах есть.

 

Есть немота — то гул набата

Заставил заградить уста.

В сердцах, восторженных когда-то,

Есть роковая пустота.

 

И пусть над нашим смертным ложем

Взовьется с криком вороньё, —

Те, кто достойней, Боже, Боже,

Да узрят царствие Твоё!

 

8.09.1914

 

 

 

*  *  *

 

Ветер принёс издалёка

Песни весенней намёк,

Где-то светло и глубоко

Неба открылся клочок.

 

В этой бездонной лазури,

В сумерках близкой весны

Плакали зимние бури,

Реяли звёздные сны.

 

Робко, темно и глубоко

Плакали струны мои.

Ветер принёс издалёка

Звучные песни твои.

 

29.01.1901 (1907)

 

 

РОССИЯ *

 

Опять, как в годы золотые,

Три стёртых треплются шлеи,

И вязнут спицы расписные

В расхлябанные колеи...

 

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые —

Как слёзы первые любви.

 

Тебя жалеть я не умею

И крест свой бережно несу...

Какому хочешь чародею

Отдай разбойную красу!

 

Пускай заманит и обманет, —

Не пропадёшь, не сгинешь ты,

И лишь забота затуманит

Твои прекрасные черты...

 

Ну что ж? Одной заботой боле —

Одной слезой река шумней,

А ты всё та же — лес, да поле,

Да плат узорный до бровей...

 

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснёт в дали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

 

18.10.1908

 

 

*  *  *

 

Так. Буря этих лет прошла.

Мужик поплёлся бороздою

Сырой и чёрной. Надо мною

Опять звенят весны крыла...

 

И страшно, и легко, и больно;

Опять весна мне шепчет: встань...

И я целую богомольно

Её невидимую ткань...

 

И сердце бьётся слишком скоро,

И слишком молодеет кровь,

Когда за тучкой легкопёрой

Сквозит мне первая любовь...

 

Забудь, забудь о страшном мире,

Взмахни крылом, лети туда...

Нет, не один я был на пире!

Нет, не забуду никогда!

 

14.02.1909 (Февраль 1914)

 

 

*  *  *

 

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,

Молодеет душа.

И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,

Не дыша.

 

Снится — снова я мальчик, и снова любовник,

И овраг, и бурьян,

И в бурьяне — колючий шиповник,

И вечерний туман.

 

Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,

Старый дом глянет в сердце моё,

Глянет небо опять, розовея от краю до краю,

И окошко твоё.

 

Этот голос — он твой, и его непонятному звуку

Жизнь и горе от дам,

Хоть во сне твою прежнюю милую руку

Прижимая к губам.

 

2.05.1912

 

 

*  *  *

 

Жизнь медленная шла, как старая гадалка,

Таинственно шепча забытые слова.

Вздыхал о чём-то я, чего-то было жалко,

Какою-то мечтой горела голова.

 

Остановясь на перекрёстке, в поле,

Я наблюдал зубчатые леса.

Но даже здесь, под игом чуждой воли,

Казалось, тяжки были небеса.

 

И вспомнил я сокрытые причины

Плененья дум, плененья юных сил.

А там, вдали, — зубчатые вершины

День отходящий томно золотил...

 

Весна, весна! Скажи, чего мне жалко?

Какой мечтой пылает голова?

Таинственно, как старая гадалка,

Мне шепчет жизнь забытые слова.

 

16.03.1902 (1913)

__________________________

На стихи, помеченные *, написана музыка А. Васиным-Макаровым

 

Постскриптум_______________________________________________________________________

Из записных книжек и дневников А. Блока

1902

 

21 июля 1902 года, ночь

Я хочу сверх-слов и сверх-объятий. Я хочу того, что БУДЕТ. Всё, что случится, того и хочу я. Это ужас, но правда. Случится, как уж — всё равно, всё равно что. Я хочу того, что случится. Потому это, что должно случиться и случится, — то, чего я хочу. Многие бедняжки думают, что они разочарованы, потому что они хотели не того, что случилось: они ничего не хотели. Если кто хочет чего, то то и случится. Так и будет. То, чего я хочу, будет, но я не знаю, что это, потому что я не знаю, чего я хочу, да и где мне знать это пока!

То, чего я хочу, сбудется.

 

1909

 

17 февраля

Рядом с нами всё время существует иная стихия — народная. О которой мы не знаем ничего — даже того, мёртвая она или живая, что нас дразнит и мучит в ней — живой ли ритм или только предание о ритме.

Ритм (мировой оркестр), музыка дышит где хочет: в страсти и в творчестве, в народном мятеже и в научном труде.

 

25 июня, вечером

Может быть, Россия и есть торжество «внутреннего человека», постоянный укор человеку «внешнему».

 

26 июня

Работы, работы, работы! Заработка честного и нелитературного. Постараться отыскать... деньги.

 

29 июня

Музыка творит мир. Она есть духовное тело мира — мысль (текучая) мира («Сон — мечта, в мечте — мысли, мысли родятся из знанья»). Слушать музыку можно только закрыв глаза и лицо (превратившись в ухо и нос), т. е. устроив ночное безмолвие и мрак — условия «предмирные». В эти условия ночного небытия начинает втекать и принимать свои формы — становиться космосом — дотоле безформенный и небывший хаос.

Поэзия исчерпаема (хотя ещё долго способна развиваться, не сделано и сотой доли), так как её атомы несовершенны — менее подвижны. Дойдя до предела своего, поэзия, вероятно, утонет в музыке.

Музыка — предшествует всему, всё обусловливает. Чем более совершенствуется мой аппарат, тем более я разборчив — и в конце концов должен оглохнуть вовсе ко всему, что не сопровождается музыкой (такова современная жизнь, политика и тому подобное).

 

1911

 

10 ноября

Мама обедает, хороший разговор с ней после обеда. Провожаю её до трамвая. Опять ночь — искры трамвая. Вечер, утро — это концы и начала. В нашем ноябре нет начал и концов — всё одно растущее, мятежное, пронизывающее, как иглами, влюблённостью, безумием, стонами, восторгом.

Жить на свете и страшно, и прекрасно. Если бы сегодня — спокойно уснуть.

 

1912

 

17 апреля

...«Символическая школа» — мутная вода. Связи quasi*-реальные ведут к ещё большему распылению. Когда мы («Новый путь», «Весы») боролись с умирающим, плосколиберальным псевдореализмом, это дело было реальным, мы были под знаком Возрождения. Если мы станем бороться с неопределившимся и, может быть, своим (!) Гумилёвым, мы попадём под знак вырождения. Для того чтобы принимать участие в «жизнетворчестве» (это суконное слово упоминается в слове от редакции «Трудов и дней»), надо воплотиться, показать своё печальное человеческое лицо, а не псевдо-лицо несуществующей школы. Мы — русские. <...>

 _______________

* Здесь: псевдо (лат.).

 

 

28 мая

Боюсь жизни, улицы, всего, страшно остаться одному, а ещё и мама уедет.

 

11 октября

...О модернистах я боюсь, что у них нет стержня, а только — талантливые завитки вокруг пустоты. Люба хорошо возражает: всякое предыдущее поколение видит в следующем циников, нигилистов, без стержня. То же было и с нами. Может быть, я не понимаю. Может быть, и у них есть «священное». Будущее покажет.

 

1 декабря

 

Нет, в теперешнем моём состоянии (жестокость, угловатость, взрослость, болезнь) я не умею и не имею права говорить больше, чем о человеческом. Моя тема — совсем не «Крест и Роза», — этим я не овладею.

 

1913

 

10 февраля

Четвёртая годовщина смерти Мити. Был бы теперь 5-й год.

 

11 марта

...Пройдёт ещё пять лет, и «нравственность» и «бодрость» подготовят новую революцию (может быть, от них так уж станет нестерпимо жить, как ни от какого отчаяния, ни от какой тоски). <...>

То, что называют «жизнью» самые «здоровые» из нас, есть не

более чем сплетня о жизни. Я не скулю, напротив, много светлых

мест было в эти дни.

 

20 апреля

...Современный театр болен, параличен — и казённый (Мейерхольд: ведь «Электра» прежде всего БЕЗДАРНАЯ ШУМИХА). Боюсь всех Мейерхольдов, Гайдебуровых (не видал), Обводных каналов (Зонов не в счёт), Немировичей, Бенуа...

 

23 декабря

Совесть как мучит! Господи, дай силы, помоги мне.

 

1916

 

25 марта

Предсмертные письма Чехова — вот что внушило мне на днях действительный ночной ужас. Это больше действует, чем уход Толстого.

...Непоправимость, необходимость. Все «уходы» и героизмы — только закрывание глаз, желание «забыться»... кроме одного пути, на котором глаза открываются и который я забыл (и он меня).

На днях я подумал о том, что стихи писать мне не нужно, потому что я слишком умею это делать.

 

28 июня

Несмотря на то (или именно благодаря тому), что я «осознал» себя художником, я не часто и довольно тупо обливаюсь слезами над вымыслом и упиваюсь гармонией. Свежесть уже не та, не первоначальная.

С «литературой» связи я не имею, и горжусь этим. То, что я сделал подлинного, cделано мною независимо, т. е. я зависел только от неслучайного.

 

1 июля

Ночью: из комнаты Любы до меня доносится: «Что тебе за охота мучить меня?» Я иду с надеждой, что она — сама с собой обо мне. Оказывается — роль.

Безвыходно всё для меня. Устал, довольно.

 

1917

 

Троицын день

Боже мой, какое безумие, что всё проходит, ничто не вечно. Сколько у меня было счастья («счастья», да) с этой женщиной*. Слов от неё почти не останется. Останется эта груда лепестков, всяких сухих цветов, роз, верб, ячменных колосьев, резеды, каких-то больших лепестков и листьев. Всё это шелестит под руками. Я сжёг некоторые записки, которые не любил, когда получал; но сколько осталось.<...> Несмотря на всё дрянное, что в ней есть, она понимает, она думает телом, и мысли её тела — страшные мысли, безповоротные.

___________

* Л. А. Дельмас.

 

 8 июля

Мыслится русская речь, немногословная, спокойная, важная, веская, понятная — и соответствующее издание государственной типографии. Такую речь поймёт народ (напрасно думать, что народ не поймёт чего-нибудь настоящего, верного), а популяризации — не поймёт.

Нельзя оскорблять никакой народ приспособлением,  популяризацией. Вульгаризация не есть демократизация. Со временем Народ всё оценит и произнесёт свой суд, жестокий и холодный, над всеми, кто считал его ниже его, кто не только из личной корысти, но и из своего еврейско-интеллигентского недомыслия хотел к нему «спуститься». Народ — наверху; кто спускается, тот проваливается... <...>

 

27 июля

История идёт, что-то творится; а жидки — жидками: упористо и умело, неустанно нюхая воздух, они приспосабливаются, чтобы НЕ творить (т. е., так как — сами лишены творчества; творчество — вот грех для еврея).

 

4 сентября

По вечерам иногда (как сегодня) на меня находят эти грубые, сильные, тяжёлые и здоровые воспоминания о дружине — об этих русских людях, о лошадях, попойках, песнях, рабочих, пышной осени, жестокой зиме, балалайках, гитарах, сёстрах, граммофонах, обжорстве, гатях, вышке, полянах за фольварком Лопатино, белом пароходе, который хрустальным утром ползёт среди рощи, дубах, соснах, ольхах, Пинске вдали, наших позициях (нами вырытых), ветре, колбасе, висящей на ясном закате, буре поднимающейся в душе страсти (вдруг), томлении тоски и скуки, деревнях, соломенных шестах, столовой Земсоюза, Бобрике, князе, Погосте, далях, скачках через канавы, колокольнях, канонаде, грязном бараке, избе Лемешевских, сапёрах, больших и малых траверсах, девках, спирте, бобах с капустой, узкоколейке, мостах — всё, всё.

 

1918

 

5 января

Любимое занятие интеллигенции — выражать протесты: займут театр, закроют газету, разрушат церковь — протест. Верный признак  малокровия: значит, не особенно любили свою газету и свою церковь.

Протестовать против насилия — метафора (бледная немочь).

Ненавидеть интернационализм — и не знать и не чуять силы национальной.

Ко всему надо как-то иначе, лучше, чище отнестись.

 

11 января

Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. Мы свою историческую миссию выполним.

Мы — варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ — будет единственно достойным человека.

А эволюции, прогрессы, учредилки — стара штука. Яд ваш мы поняли лучше вас.

 

Жизнь — безграмотна. Жизнь — правда (Правда).

Жизнь не замажешь.

 

1 марта

Главное — не терять крыльев (присутствия духа).

Страшно хочу мирного труда; но — окрылённого, не проклятого.

Более фаталист, «чем когда-нибудь» (или — как всегда).

Красная армия? Рытьё окопов? «Литература»?

Всё новые и новые планы.

Да, у меня есть сокровища, которыми я могу «поделиться» с народом.

 

21 августа

Как безвыходно всё. Бросить бы всё, продать, уехать далеко — на солнце, и жить совершенно иначе.

 

30 декабря

<...> Мысль о традиции (нарушение традиции есть тоже традиция).

 

1919

 

31 марта

Вначале была музыка. Музыка есть сущность мира. Мир растёт в упругих ритмах. Рост задерживается, чтобы потом «хлынуть». Таков закон человеческой органической жизни на земле — и жизни человека и человечества. Волевые напоры. Рост мира есть культура. Культура есть музыкальный ритм.

 

1 апреля

...Быть может, одной из важных причин крушения у нас «пушкинской» культуры было то, что эта культура становилась иногда слишком близкой французскому духу и потому — оторвалась от нашей почвы, не в силах была удержаться в ней под напором внешних бед (Николаевского режима). Германия для Пушкина — «учёная и туманная»...

 

Я боюсь каких бы то ни было проявлений тенденции «искусство для искусства», потому что такая тенденция противоречит самой сущности искусства и потому что, следуя ей, мы в конце концов потеряем искусство; оно ведь рождается из вечного взаимодействия двух музык — музыки творческой личности и музыки, которая звучит в глубине народной души, души массы. Великое искусство рождается только из соединения этих двух электрических токов.

 

1920

 

13 декабря

Разные невоплощённые Мейерхольды и многие весьма воплощённые уголовные элементы ещё всё сосут, как пауки, обильную русскую кровь; они лишены творчества, которое ведь требует крови («здоровая кровь — хорошая вещь»), поэтому они, если бы и хотели обратного, запутывают, стараются опутать жизнь сетью бледной, аскетической, немощной доктрины. Жизнь рвёт эту паутину весьма успешно, у русских дураков ещё много здоровой крови.

 

"Антология русского лиризма. ХХ век". Александр Блок

Александр Васин-Макаров на Блоковском празднике поэзии. 2 августа 1998 г.

Источник

http://studia-vasin.ru/