Семён Ботвинник

(16 февраля 1922 — 30 апреля 2004)

 Семён Ботвинник

                                                                                   Фотография из архива автора

 

Семён Вульфович Ботвинник родился в Петрограде в интеллигентской семье. В 1940 году стал курсантом Военно-морской медицинской академии. В 1941-м в составе бригады морской пехоты защищал Ленинград, в 1943-м служил стажёром на Северном флоте. В 1945-м окончил академию, определён на Балтийский флот. В 1949 году становится кандидатом медицинских наук, а годом раньше вышел стихотворный сборник С. Ботвинника «Начало». С тех пор выпущено более десяти книг стихотворений. В 2000 году опубликовал своё переложение «Слова о полку Игореве».

Кавалер ордена «Знак Почёта».

Жил в Ленинграде (Санкт- Петербурге).

 

*  *  *

 

Тогда, в апреле сорок первого,

весна крутой взяла разбег.

Не видел город неба серого —

но в майский праздник выпал снег.

 

Не расходились люди с Невского,

был так внезапен туч приход...

Повсюду пели Дунаевского.

Враги стояли у ворот.

 

 

*  *  *

 

Немого — ничего на свете нет.

Шурша, ползёт сиреневый рассвет,

гудят леса, не ведая покоя,

всю ночь бубнит ворчливая вода,

свистят снаряды, стонут провода

и мёртвые кричат на поле боя.

 

 

*  *  *

 

Где село стояло — стынут трубы,

выгорело, вымерзло жильё...

Снег бугрист — метель заносит трупы,

тянется от леса вороньё.

 

Только ветер бродит, завывая,

только кровь,

да пламя,

да зола...

Вот она, вторая мировая, —

в глухомань какую забрела...

 

 

*  *  *

 

Жалко старуху,

которая сына лишилась.

Жалко девчонку,

которую милый покинул.

Жалко собаку,

которую бросил хозяин...

 

Жалко больного ребёнка —

и матери жалко.

Жалко солдата,

который домой не вернулся...

Жалко того, кто вернулся,

да вот обманулся...

 

Жалко безумца,

который бредёт по дороге.

Умника жалко,

что ночи проводит в тревоге.

 

Жалко слепого —

и зрячего жалко порою:

лучше бывает ослепнуть,

чем видеть такое...

 

 

*  *  *

 

Перечти письмо — и разорви...

Видно, не везёт тебе в любви.

А друзья — у тех свои несчастья,

только путь у всех у нас один —

зябкое осеннее ненастье,

долгая дорога на Берлин.

 

Выгорели, выцвели шинели,

тонкие берёзы почернели,

в поле колья ржавые торчат...

Гулкое, холодное безлюдье...

Вязнут в липкой слякоти орудья,

все их тянут, тянут — и молчат.

 

Все молчат — и медленно назад

уплывают русские туманы,

белые озёра поутру...

Ночью видно: пламенем объят

вражий край, проклятый и желанный, —

мы спешим в Берлин — и наши раны

легче заживают на ветру...

 

 

*  *  *

 

Берлин горит. Подтаявшая тьма

Всё выше подымается и выше...

Огонь вошёл в угрюмые дома,

И с тяжким гулом оседают крыши,

И наземь балки падают, звеня,

И жаркий пепел сыплется за ворот...

Я много видел пепла и огня;

Я видел свой, войну познавший, город

И пламя, полыхающее в нём...

Берлин горит совсем другим огнём.

 

 

*  *  *

 

Я с поезда сошёл. Кончался май,

стояла тишина на полустанке...

Вот здесь он проходил — передний край,

свистел металл и полыхали танки...

 

Знакомою тропой вошёл я в лес,

вдыхая крепкий запах тополиный...

Желтеющих безтрепетных небес

касались сосен тонкие вершины.

 

Был полон воздух птичьих голосов.

Вот поросла кустарником воронка,

осыпался и затерялся ров,

ель на ветру поскрипывала тонко.

 

Среди траншей — затерянных, сырых —

уже теснились сосенки толпою...

Лес позабыл товарищей моих,

в хмелю зелёном

жил он лишь собою...

 

В стволах осколки залила смола,

самозабвенно пела глушь лесная...

О, если бы душа моя жила,

о горечи былой не вспоминая!

 

И я твердил себе: на лес взгляни,

на ширь небес, на ясность небосвода —

пусть будет хоть на миг тебе сродни

несчастья пережившая природа.

 

 

*  *  *

 

Как не любить этот ветер, щемящий

душу, летящий с ордой облаков,

гул его слушаю чаще и чаще —

голос мгновений и голос веков...

 

Как не любить эти листья — пожары

старых бульваров, кленовый огонь,

эти последние грустные пары,

добрые пары — в ладони ладонь...

 

Как не любить этот каменный гнутый

мост, и ограду, и зори вдали —

свет, угасающий с каждой минутой,

тихо меняющий облик земли...

 

Как не любить эти волны, повторы

вечных мелодий: вода и гранит;

как не любить этот город, который —

тронутый ветром — как песня звенит.

 

Как не любить, если сердце сжималось

тысячу раз — и о том не забыть,

если осталась какая-то малость —

как не любить...

 

 

*  *  *

 

Дорога в поле ржи, рассветная звезда,

зелёная земля и небо голубое —

наверно, это то,

что было мне тогда,

в далёкие года, обещано судьбою...

 

В далёкие года — высокая беда,

кровавая звезда и дым над полем хлеба...

Но снилась нам в огне студёная вода

и виделось сквозь дым

синеющее небо.

 

От тех горячих лет сюда протянут след...

Осколки пронеслись, и просвистели пули.

Не многое сбылось.

Не всё свершилось, нет,

но небо и земля — они не обманули.

 

 

*  *  *

 

Дни пролетели и годы:

наши заботы, труды,

наши беседы, походы, —

вот мы и стали седы,

вот проступила сутулость, —

сколько воды утекло!

Как это долго тянулось,

как это быстро прошло...

 

 

*  *  *

 

Я вижу: счёта нет ушедшим и убитым,

по травам, по воде людской развеян прах.

Как холодно камням на кладбище забытом,

когда шумят дожди в угрюмых октябрях...

 

Нас будут вспоминать недолго и немного —

не слишком чтут отцов земли моей сыны.

Пустынные места, заросшая дорога,

но контуры её пока ещё видны...

Семён Ботвинник. "Антология русского лиризма. ХХ век"

Источник

http://studia-vasin.ru/