Иван Бунин

(22 октября 1870 — 8 ноября 1953)

Иван Бунин

                                    

Отпрыск древнего, хотя и обедневшего дворянского рода. Появился на свет в Воронеже; раннее детство провёл в фамильной усадьбе (хутор Бутырки Елецкого района Орловской губернии), где с друзьями — детьми бунинских дворовых — пас коров, ходил в ночное.

Поступил в Елецкую гимназию, но на пятом году был исключён за неуплату родителями денег, необходимых на обучение. (В эти же годы — 1884–1885 — пробует писать стихи, подражая, в основном, Лермонтову.)

Первым в печать попало стихотворение «На смерть Надсона» (1887 г.). С начала 90-х открывается дарование прозаическое. В увлечении толстовской идеей опрощения занимался бондарным делом.

Впервые появляется в Петербурге в 1895 году, тогда же знакомится с Чеховым, Бальмонтом и др. К началу ХХ века И. А. Бунин уже известный писатель: «На краю света» (1897 г.), «Под открытым небом» (1898 г.), «Стихи и рассказы» (1900 г.), «Листопад» (стихи, 1901 г.); событием стала переводческая работа — «Песнь о Гайавате» Г. Лонгфелло (1898 г. — так у Бунина в автобиографии). За последние две книги Академией наук России он удостоен Пушкинской премии 1903 года (в 1909 г. И. Бунин будет избран почётным членом Академии).

1908–1911 годы — период его путешествий по странам Востока.

Революцию и большевиков проклял сразу и навсегда («Окаянные дни») и в 1920-м эмигрировал через Константинополь во Францию, где продолжал интенсивно работать: «Жизнь Арсеньева» (1930 г.), «Тёмные аллеи» (1943 г.), книги о Толстом, о Чехове. Нобелевской премией 1933 года отмечен «за строгий артистический талант, с которым он воссоздал в литературной прозе типично русский характер».

Умер Иван Алексеевич Бунин в Париже.

 

БОГ

 

Дул с моря бриз, и месяц чистым рогом

Стоял за длинной улицей села.

От хаты тень лежала за порогом,

А хата бледно-белою была.

 

Дул южный бриз, и ночь была тепла.

На отмелях, на берегу отлогом,

Волна, шумя, вела беседу с Богом,

Не поднимая сонного чела.

 

И месяц наклонялся к балке тёмной,

Грустя, светил на скалы, на погост.

А Бог был ясен, радостен и прост:

 

Он в ветре был, в моей душе бездомной —

И содрогался синим блеском звёзд

В лазури неба, чистой и огромной.

 

1908

 

 

ПОД ТУЧЕЙ

 

Полями пахнет — свежих трав,

Лугов прохладное дыханье!

От сенокосов и дубрав

Я в нём ловлю благоуханье.

 

Повеет ветер — и замрёт...

А над полями даль темнеет,

И туча из-под них растёт —

Закрыла солнце и синеет.

 

Нежданной молнии игра,

Как меч, блеснувший на мгновенье,

Вдруг озарит из-за бугра —

И снова сумрак и томленье...

 

Как ты таинственна, гроза!

Как я люблю твоё молчанье,

Твоё внезапное блистанье —

Твои безумные глаза!

 

1901

 

 

ПОСЛЕ ПОЛОВОДЬЯ

 

Прошли дожди, апрель теплеет.

Всю ночь — туман, а поутру

Весенний воздух точно млеет

И мягкой дымкою синеет

В далёких просеках в бору.

 

И тихо дремлет бор зелёный.

И в серебре лесных озёр —

Ещё стройней его колонны,

Ещё свежее сосен кроны

И нежных лиственниц узор.

 

1900

 

 

*  *  *

 

Перед закатом набежало

Над лесом облако — и вдруг

На взгорье радуга упала,

И засверкало всё вокруг.

 

Стеклянный, редкий и ядрёный,

С весёлым шорохом спеша,

Промчался дождь, и лес зелёный

Затих, прохладою дыша.

 

Вот день! Уж это не впервые:

Прольётся — и уйдёт из глаз…

Как эти ливни золотые,

Пугая, радовали нас!

 

Едва лишь добежим до чащи —

Всё стихнет… О росистый куст!

О взор, счастливый и блестящий,

И холодок покорных уст!

 

1902

 

 

РОДИНА

 

Под небом мертвенно-свинцовым

Угрюмо меркнет зимний день,

И нет конца лесам сосновым,

И далеко до деревень.

 

Один туман молочно-синий,

Как чья-то кроткая печаль,

Над этой снежною пустыней

Смягчает сумрачную даль.

 

1896

 

 

*  *  *

 

Раскрылось небо голубое

Меж облаков в апрельский день.

В лесу всё серое, сухое,

И паутиной пала тень.

 

Змея, шурша листвой дубовой,

Зашевелилася в дупле

И в лес пошла, блестя лиловой,

Пятнистой кожей по земле.

 

Сухие листья, запах пряный,

Атласный блеск березняка...

О миг счастливый, миг обманный,

Стократ блаженная тоска!

 

1901

 

 

*  *  *

 

Спокойный взор, подобный взору лани,

И всё, что в нём так нежно я любил,

Я до сих пор в печали не забыл,

Но образ твой теперь уже в тумане.

 

А будут дни — угаснет и печаль,

И засинеет сон воспоминанья,

Где нет уже ни счастья, ни страданья,

А только всепрощающая даль.

 

1901

 

 

*  *  *

 

Полночный звон степной пустыни,

Покой небес, тепло земли,

И горький мёд сухой полыни,

И бледность звёздная вдали…

 

Что слушает моя собака?

Вне жизни мы и вне времён.

Звенящий сон степного мрака

Самим собой заворожён.

 

22.07.1916

 

 

СРЕДИ ЗВЁЗД

 

Настала ночь, остыл от звёзд песок.

Скользя в песке, я шёл за караваном,

И Млечный Путь, двоящийся поток,

Белел над ним светящимся туманом.

 

Он дымчат был, прозрачен и высок,

Он пропадал в горах за Иорданом,

Он ниспадал на сумрачный восток,

К иным звездам, к забытым райским странам.

 

Скользя в песке, шёл за верблюдом я.

Верблюд чернел, его большое тело

На верховом качало ствол ружья.

 

Седло сухое деревом скрипело,

И верховой кивал, как неживой,

Осыпанной звездами головой.

 

1916

 

 

*  *  *

 

Из тесной пропасти ущелья

Нам небо кажется синей.

Привет тебе, немая келья

И радость одиноких дней!

 

Звучней и песни и рыданья

Гремят под сводами тюрьмы.

Привет вам, гордые страданья,

Среди её холодной тьмы!

 

Из рудников, из чёрной бездны

Нам звёзды видны даже днём.

Гляди смелее в сумрак звёздный —

Предвечный свет таится в нём!

 

1901

 

 

*  *  *

 

Растёт, растёт могильная трава,

Зелёная, весёлая, живая,

Омыла плиты влага дождевая,

И мох покрыл ненужные слова.

 

По вечерам заплакала сова,

К моей душе забывчивой взывая,

И старый склеп, руина гробовая,

Таит укор… Но ты, земля, права!

 

Как нежны на алеющем закате

Кремли далёких синих облаков!

Как вырезаны крылья ветряков

За тёмною долиною на скате!

 

Земля, земля! Весенний сладкий зов!

Ужель есть счастье даже и в утрате?

 

1906

 

 

*  *  *

 

Ночь печальна, как мечты мои.

Далеко в глухой степи широкой

Огонёк мерцает одинокий...

В сердце много грусти и любви.

 

Но кому и как расскажешь ты,

Что зовёт тебя, чем сердце полно!

Путь далёк, глухая степь безмолвна.

Ночь печальна, как мои мечты.

 

1900

 

 

*  *  *

 

Ещё утро не скоро, не скоро,

Ночь из тихих лесов не ушла.

Под навесами сонного бора —

Предрассветная тёплая мгла.

 

Ещё ранние птицы не пели,

Чуть сереют вверху небеса,

Влажно-зелены тёмные ели,

Пахнет летнею хвоей роса...

 

И пускай не светает подольше.

Этот медленный путь по лесам,

Эта ночь — не воротится больше,

Но легко пред разлукою нам...

 

Колокольчик в молчании бора

То замрёт, то опять запоёт...

Тихо ночь по долинам идёт...

Ещё утро не скоро, не скоро.

 

1900

 

 

КОСОГОР

 

Косогор над разлужьем и пашни кругом,

Потускневший закат, полумрак...

Далеко за извалами крест над холмом —

Неподвижный ветряк.

 

Как печальна заря! И как долго она

Тлеет в сонном просторе равнин.

Вот чуть внятная девичья песня слышна…

Вот заплакала лунь... И опять тишина…

Ночь, безмолвная ночь. Я один.

 

Я один, а вокруг темнота и поля,

И ни звука в просторе их нет…

Точно проклят тот край, тот народ, где земля

Так пустынна уж тысячу лет.

 

1903–1904

 

 

ПСКОВСКИЙ БОР

 

Вдали темно и чащи строги.

Под красной мачтой, под сосной

Стою и медлю — на пороге

В мир позабытый, но родной.

 

Достойны ль мы своих наследий?

Мне будет слишком жутко там,

Где тропы рысей и медведей

Уводят к сказочным тропам,

 

Где зернь краснеет на калине,

Где гниль покрыта ржавым мхом

И ягоды туманно-сини

На можжевельнике сухом.

 

Июль 1912

 

 

*  *  *

 

Звезда дрожит среди вселенной…

Чьи руки дивные несут

Какой-то влагой драгоценной

Столь переполненный сосуд?

 

Звездой пылающей, потиром

Земных скорбей, небесных слёз

Зачем, о Господи, над миром

Ты бытие моё вознёс?

 

22.10.1917

 

 

РИТМ

 

Часы, шипя, двенадцать раз пробили

В соседней зале, тёмной и пустой,

Мгновения, бегущие чредой

К безвестности, к забвению, к могиле,

 

На краткий срок свой бег остановили

И вновь узор чеканят золотой;

Заворожён ритмической мечтой,

Вновь отдаюсь меня стремящей силе.

 

Раскрыв глаза, гляжу на яркий свет

И слышу сердца ровное биенье,

И этих строк размеренное пенье,

И мыслимую музыку планет.

 

Всё ритм и бег. Безцельное стремленье!

Но страшен миг, когда стремленья нет.

 

1912

 

 

*  *  *

 

Зарос крапивой и бурьяном

Мой отчий дом. Живи мечтой,

Надеждами, самообманом!

А дни проходят чередой,

Ведут свой круг однообразный,

Не отступая ни на миг

От пожелтевших, пыльных книг

Да от вестей о безобразной,

Несчастной, подлой жизни там,

Где по родным, святым местам,

По ниве тучной и обильной

И по моим былым следам

Чертополох растёт могильный.

 

27.07.1922

 

 

ОТРЫВОК

 

В окно я вижу груды облаков,

Холодных, белоснежных, как зимою,

И яркость неба влажно-голубого.

Осенний полдень светел, и на север

Уходят тучи. Клёны золотые

И белые берёзки у балкона

Сквозят на небе редкою листвой,

И хрусталём на них сверкают льдинки.

Они, качаясь, тают, а за домом

Бушует ветер... Двери на балконе

Уже давно заклеены к зиме,

Двойные рамы, топленые печи —

Всё охраняет ветхий дом от стужи,

А по саду пустому кружит ветер

И, листья подметая по аллеям,

Гудит в берёзах старых... Светел день,

Но холодно — до снега недалёко.

 

Я часто вспоминаю осень юга...

Теперь на Чёрном море непрерывно

Бушуют бури: тусклый блеск от солнца,

Скалистый берег, бешеный прибой

И по волнам сверкающая пена...

Ты помнишь этот берег, окаймленный

Её широкой снежною грядой?

Бывало, мы сбежим к воде с обрыва

И жадно ловим ветер. Вольно веет

Он бодростью и свежестью морской;

Срывая брызги с бурного прибоя,

Он влажной пылью воздух наполняет

И снежных чаек носит над волнами.

Мы в шуме волн кричим ему навстречу,

Он валит с ног и заглушает голос,

А нам легко и весело, как птицам...

 

Всё это сном мне кажется теперь.

 

1901

 

 

ПЕРВЫЙ СОЛОВЕЙ

 

Тает, сияет луна в облаках.

Яблони в белых кудрявых цветах.

 

Зыбь облаков и мелка и нежна.

Возле луны голубая она.

 

В холоде голых, прозрачных аллей

Пробует цокать, трещит соловей.

 

В доме, уж тёмном, в раскрытом окне,

Девочка косы плетёт при луне.

 

Сладок и нов ей весенний рассказ,

Миру рассказанный тысячу раз.

 

1916

 

 

ПОСЛЕДНИЙ ШМЕЛЬ

 

Чёрный бархатный шмель, золотое оплечье,

Заунывно гудящий певучей струной,

Ты зачем залетаешь в жильё человечье

И как будто тоскуешь со мной?

 

За окном свет и зной, подоконники ярки,

Безмятежны и жарки последние дни,

Полетай, погуди — и в засохшей татарке,

На подушечке красной, усни.

 

Не дано тебе знать человеческой думы,

Что давно опустели поля,

Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый

Золотого сухого шмеля!

 

1916

 

 

*  *  *

 

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной...

Срок настанет — Господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

 

И забуду я всё — вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав —

И от сладостных слёз не успею ответить,

К милосердным коленям припав.

 

1918

 

 

СВЕТ

 

Ни пустоты, ни тьмы нам не дано:

Есть всюду свет, предвечный и безликий..

 

Вот полночь. Мрак. Молчанье базилики,

Ты приглядись: там не совсем темно,

В бездонном, чёрном своде над тобою,

Там на стене есть узкое окно,

Далёкое, чуть видное, слепое,

Мерцающее тайною во храм

Из ночи в ночь одиннадцать столетий...

А вкруг тебя? Ты чувствуешь ли эти

Кресты по скользким каменным полам,

Гробы святых, почиющих под спудом,

И страшное молчание тех мест,

Исполненных неизречимым чудом,

Где чёрный запрестольный крест

Воздвиг свои тяжёлые объятья,

Где таинство сыновнего распятья

Сам Бог-отец незримо сторожит?

 

Есть некий свет, что тьма не сокрушит.

 

1927

 

Постскриптум_________________________________________

 

Из статьи И. А. Бунина «Памяти сильного человека»*

 

Я не знаю, что называют искусством, красотою в искусстве, его правилами. Верно, в том заключается оно, чтобы человек, какими бы словами, в какой бы форме ни говорил мне, но заставлял бы меня видеть перед собой живых людей, чувствовать веяние живой природы, заставлял трепетать лучшие струны моего сердца.

Всё это умел делать И. Никитин, этот сильный человек духом и телом. Он в числе тех великих, кем создан весь склад русской литературы, её свежесть, её великая в простоте художественность, её сильный простой язык, её реализм в самом лучшем смысле этого слова. Все гениальные её представители — люди, крепко связанные с своей почвой, с своей землёю, получающие от неё свою мощь и крепость. Так был связан с нею и Никитин, и от неё был силён в жизни и творчестве.

Кажется, переводятся такие люди. Подумайте над теперешней литературой: главная её черта та, что в ней уже утрачивается этот особый склад и характер именно русской литературы. Многие новейшие произведения можно приписать какому угодно автору — французу, немцу, англичанину. А поэты? Они пишут триолеты, сонеты, рондо, на средневековые, на декадентские темы — и всё выходит бедно, безжизненно, мелко… выдумывают феноменальные рифмы, высиживают нелепые образы с претензией на поэтичность, нелепые выражения.

Они сознательно уходят от своего народа, от природы, от солнца. Но природа жестоко мстит за это. Это надо твёрдо помнить!

 ________________________________________________

* Полтавские губернские ведомости. 1894. № 72. Цит. по изданию: Б у н и н  И. А.  Собр. соч. в 9-ти т. 1967. Т. 9. С. 505-506.

 

Иван Бунин. "Антология русского лиризма. ХХ век"

Источник

http://studia-vasin.ru/