Иван Буркин

(5 февраля 1919 — 4 июня 2011)

Иван Буркин

                                                Фото из архива автора

                                    

 

Иван Афанасьевич Буркин родился в 1919 году в Пензе. Родители, раскулаченные крестьяне, чтобы избежать высылки, уехали под Сталинград, позже в Воскресенск.

И. Буркин, окончив Саранский пединститут (филологический факультет), занялся литературным трудом, стихи начал публиковать с 1938 года.

Осенью 1941 года попал в плен: лагеря перемещённых лиц в Германии, далее США (с 1950 г.); со временем получил докторскую степень в Колумбийском университете и затем преподавал русский язык и литературу (Сиракузский университет, затем университет штата Калифорния в Сан-Франциско). Автор шести сборников стихов.

Жил в Редвуд Сити, Калифорния. Умер в 2011 г.

 

 

ВЕСНА

 

В гнездо из пальцев

прилетел карандаш

и начал чирикать.

Дерево позвонило портному

и заказало себе юбку;

портной позвонил дереву

и заказал грушу.

Гроб заказал себе покойника.

Кто-то сочинил страну для скрипки.

Вера надела выражение Лизы,

потому что Лиза

одела своим лицом кавалера Веры.

Пиджаку дали адрес,

и он поехал искать

две руки, спину и грудь.

Глазам дали задание

расставить мебель азбуки,

задержать уезжавшие буквы

и доставить их в голову.

Полицейский играл на пистолете.

Река текла к Пушкину,

и разочарованная пуля

покончила самоубийством.

 

 

СЛОЖНОПОДЧИНЕННОЕ СОЧИНЕНИЕ

 

В каменных крестословицах Нью-Йорка,

где услужливые окна трут вечером

друг другу спину,

где правая сторона продаёт левую,

где левый глаз отказывается

помогать правому,

где нули падают как слёзы,

а слёзы похожи на горькие нули,

где в кудрявом блеске саксофонов

отворяются лица негров,

где, открывши рот, красавицы

обнажают, как пулеметные ленты, зубы,

где кто-то из Пятой симфонии Бетховена

упорно стучит в мою грудь,

где память подаёт мне на золотой ложке

душистые стихи Хлебникова,

где в тёмных барах я опускаюсь

на живописное пьяное дно

и нахожу затонувшее сокровище,

сверкающее пронзительным вином

и чистой душой —

в каменных крестословицах улиц

небытиё определяет

сознание...

 

 

ПАНОРАМА

 

Колокольчики, венчики, стёжки.

Вот она, полосатая ширь.

В град престольный — кривые дорожки,

И прямые дороги в Сибирь.

 

То встречает часовня с иконой,

То опять без икон ширина...

То тряхнёт вдруг малиновым звоном

Белокаменная старина.

 

То подкрадется вдруг деревенька,

То поднимется рожь во весь рост,

То подскочит вдруг на четвереньках

Неожиданный дедовский мост.

 

То калика спешит перехожий,

То калека с Байкала — с сумой,

То солдат, на себя не похожий,

Возвращается с фронта домой.

 

Где-то слёзы льют Марьи Моревны,

Где-то старцы, а здесь — старики.

А лягушки и вправду — царевны,

А Иванушки — все дураки.

 

Льются песни — и всё про лучину,

Про свечу, что вот-вот догорит,

Про такую родную дубину,

Что как ухнет, то чудо творит.

 

Там в лесу ковыряется Кама,

А здесь Волга уходит в пески.

А там Дон... Вот она, панорама

Вековой полосатой тоски.

 

И опять колокольни, погосты,

Незабудки, платочки, кресты,

Словно сфинкс, роковой перекрёсток,

Чудеса в решете и мосты.

 

И опять журавли и заборы,

И опять рукоделие трав,

И опять про кресты и просторы

Семиструнный поёт телеграф.

 

И опять — не кресты, так курганы,

Не леса, так опять бобыли.

Перекрёстки, кресты и туманы,

И куда вы нас всех завели? 

Источник

http://studia-vasin.ru/