Константин Вагинов

(16 апреля 1899 — 26 апреля 1934)

Константин Вагинов

                                                Фото М. Наппельбаума

                                    

Константин Константинович Вагенгейм родился в Петербурге в состоятельной семье кадрового военного (немца по национальности).

После частной гимназии поступил на юридический факультет Петербургского университета (1918 г.), но вскоре был призван в Красную Армию (по 1922 г.). К этому времени относятся первые публикации К. Вагинова и книга стихов «Путешествие в хаос».

Оставшиеся годы жизни посвятил искусству: был участником едва ли не всех литературных группировок. Писал прозу, издал два поэтических сборника. К ранней смерти привел многолетний туберкулёз, резкое обострение которого пришлось на начало 30-х годов.

 

ЛЕНИНГРАД

 

Промозглый Питер лёгким и простым

Ему в ту пору показался.

Под солнцем сладостным, под небом голубым

Он весь в прозрачности купался.

 

И липкость воздуха, и чёрные утра,

И фонари, стоящие, как слёзы,

И липкотелые ветра

Ему казались лепестками розы.

 

И он стоял, и в северный цветок,

Как соловей, всё более влюблялся,

И воздух за глотком глоток

Он пил — и улыбался.

 

И думал: молодость пройдёт,

Душа предстанет безобразной

И почернеет, как цветок,

Мир обведёт погасшим глазом.

 

Холодный и язвительный стакан,

Быть может, выпить нам придется,

Но всё же роза с стебелька

Нет-нет и улыбнётся.

 

Увы, никак не истребить

Виденья юности беспечной.

И продолжает он любить

Цветок прекрасный бесконечно.

 

Январь 1934

 

 

*  *  *

 

Бегу в ночи над Финскою дорогой.

России не было — колониальный бред.

А там, внутри, земля бурлит и воет,

Встаёт мохнатый и звериный человек.

Мы чуждых стран чужое наслоенье,

Мы запада владыки и князья.

Зачем родились мы в стране звериной крови,

Где у людей в глазах огромная заря?

Я не люблю зарю.

Предпочитаю свист и бурю,

Осенний свист и безнадёжный свист.

Пусть Вифлеем стучит и воет:

«Жизни новой!» —

Я волнами языческими полн.

 

Косым углом приподнятые плечи,

На черепе потухшее лицо:

Плывет Орфей — прообраз мой далёкий —

Среди долин, что тают на заре.

Даны мне гулким медным Аполлоном

Железные и воля и глаза.

И вот я волком рыщу в чистом поле,

И вот овцой бреду по городам.

В сухой дремоте Оптинская пустынь.

Нектарий входит в монастырский сад.

Рябое солнце. Воздух вишней пахнет.

Художники Распятому кадят.

Была Россия — церкви и погосты,

Квадратные сухие терема.

И человек умолк, и берег финский хлещет,

Губернская качается луна.

 

<1922>

Источник

http://studia-vasin.ru/