Елена Владимирова

(20 сентября 1902 — 1962)

Елена Владимирова

Елена Львовна Владимирова родилась в Петербурге в семье морского офицера. (Дед со стороны матери — адмирал Бутаков.)

В годы революции бросила учёбу в Институте благородных девиц, ушла из семьи: воевала с басмачами в Туркестане, собирала хлеб для голодающих Поволжья, вступила в комсомол. По путёвке РКСМ вернулась в 1921 году в Петроград — в университет. С 1925 года на журналистской работе. В 1937-м попадает на Колыму как жена «врага народа» — её муж Л. Спиркин расстрелян в том же году.

В лагере начала писать стихи. Для образовавшейся группы друзей готовит работу «Сталинский «социализм» в свете ленинизма». Группа была раскрыта, и Военный трибунал Магадана приговорил в 1944 году Е. Владимирову к расстрелу (позже заменили пятнадцатью годами каторги).

Двумя годами раньше под Сталинградом убита немцами её семнадцатилетняя дочь Евгения.

Только в 1956 году Е. Л. Владимирова смогла вернуться в Ленинград и начала собирать и восстанавливать то, что было написано за восемнадцать лет тюрем и лагерей. Результат: пять поэм и около 260 стихотворений.

Умерла она в Пушкине (под Ленинградом) в цветущий июньский день.

* * *

Мы шли этапом. И не раз,

колонне крикнув: «Стой!»,

садиться наземь, в снег и в грязь,

приказывал конвой.

И, равнодушны и немы,

как бессловесный скот,

на корточках сидели мы

до выкрика: «Вперёд!»

Что пересылок нам пройти

пришлось за этот срок!

А люди новые в пути

вливались в наш поток.

И раз случился среди нас,

пригнувшихся опять,

один, кто выслушал приказ

и продолжал стоять.

И хоть он тоже знал устав,

в пути зачтённый нам,

стоял он, будто не слыхав,

всё так же прост и прям.

Спокоен, прям и очень прост,

среди склоненных всех

стоял мужчина в полный рост,

над нами глядя вверх.

Минуя нижние ряды,

конвойный взял прицел.

«Садись! — он крикнул. — Слышишь, ты!

Садись!» — Но тот не сел.

Так было тихо, что слыхать

могли мы сердца ход.

И вдруг конвойный крикнул: «Встать!

Колонна, марш вперед!».

И мы опять месили грязь,

не ведая куда,

кто с облегчением смеясь,

кто бледный от стыда.

По лагерям — куда кого —

нас растолкали врозь,

и даже имени его

узнать мне не пришлось.

Но мне, высокий и прямой,

запомнился навек

над нашей согнутой спиной

стоящий человек.

* * *

Наш круг всё слабее и реже, друзья,

Прощанья всё чаще и чаще...

За завтрашний день поручиться нельзя

И даже за день настоящий.

И в эти тяжёлые, страшные дни,

В чреде их неверной и лживой,

Так хочется верить, что мы не одни,

Услышать из мрака: «Мы живы».

Мы прежним любимым знамёнам верны,

И даже под небом ненастья

По-прежнему меряем счастьем страны

Своё отлетевшее счастье...

И пусть безнадёжен мой путь и кровав,

Мои не смолкают призывы.

Кричу я, последние силы собрав:

«Мы живы, товарищ, мы живы».

* * *

На межу сегодняшнего дня

я ступила вечером одна.

Были годы — камень и песок.

Как сложить куски моих дорог?

Как собрать, поднять, соединить —

не связать, а в целое срастить?

Я сказала детству: — Помоги! —

Отозвались сверстники мои:

голоса пробились, как ручей,

от истоков жизненных путей.

Я сказала юности: — Приди! —

И она откликнулась — людьми.

И они заполнили разрыв,

берега времён соединив.

Я сказала зрелости: — А ты? —

И пришли товарищи, седы,

и, к плечу притронувшись плечом:

— Что стоять? — сказали мне. — Пойдём!

* * *

И вот я в комнате одна.

За восемнадцать лет

одна впервые. Тишина.

Ни нар, ни вышек нет.

И лишь стихи мои со мной

и всё, что знаю я.

И снова путь. Куда? Какой?

Предугадать нельзя.

День тёплый, пасмурный.

Весна.

Мгновенье, задержись!

Скажи, что дальше? Тишина?

— Да нет, всё то же:

                                    жизнь!

Источник

http://studia-vasin.ru/