Алексей Ганин

(9 августа 1893 — 30 марта 1925 г.)

Алексей Алексеевич Ганин

Родился в деревне Коншино (Вологодская губерния) в крестьянской многодетной семье (пять сестёр и два брата); окончил в Вологде гимназию и медицинское училище. Печататься начал примерно с 1912 года. Летом 1914-го был мобилизован, проходил службу в Николаевском военном госпитале; в 1916-м знакомится с С. Есениным, Н. Клюевым, П. Карповым.

В 1918 году добровольно вступает в Красную Армию. С 1922 года жил в Москве, издал несколько сборников, последний из которых — «Былинное поле» (1924 г.).

Осенью 1924 года арестован «за принадлежность к “Ордену русских фашистов”»...* Основанием для расстрельного приговора стала работа Алексея Алексеевича Ганина «Мир и свободный труд — народам».

Реабилитирован в 1966 году.

Первое посмертное издание «Стихотворения. Поэмы. Роман» вышло в 1991 году (Архангельск).

_______________________________

* Название дано в ОГПУ. Вот состав «Ордена»: братья Пётр и Николай Чекрыгины, литераторы, из мещан, 23-х и 22-х лет; Виктор Дворяшкин, сын сельского священника; Владимир Галанов, литератор, сын чиновника из г. Петракова; Григорий Никитин, крестьянин Пензенской губернии, литератор; Александр Кудрявцев, крестьянин Костромской губернии; Александр Потеряхин, крестьянин Нижегородской губернии, литератор; Кротков Михаил, бывший дворянин, юрист; Сергей Головин, профессор, 58 лет; Борис Глубоковский, 30 лет, журналист; Иван Колобов, тульский мещанин; Тимофей Сахно, крестьянин Черниговской губернии; Евгений Заугольников, 22-х лет, крестьянин из местечка Барановичи; Алексей Ганин, 32-х лет, крестьянин, поэт (глава этих «русских фашистов»).

ПРЕДУТРИЕ

С полей уходит ночь. А день ещё в далёком.

Задумалась пора. Минуты не спешат…

Заря чуть брезжит в муть. Ярка звезда востока…

Кого в белёсой мгле погосты сторожат?

С небес из чьих-то глаз роса, пахучей мёда,

струится в синь травы, чтоб грезил мотылёк.

Цветы ведут молву про красный час Восхода,

целуется во ржи с колосьём василёк.

По скатам и холмам горбатые деревни,

впивая тишину, уходят в глубь веков.

Разросся тёмный лес, стоит, как витязь древний, —

в бровях седые мхи и клочья облаков.

Раскрылись под землёй заклятые ворота.

Пропел из глубины предсолнечный петух,

и лебедем туман поднялся от болота,

чтоб в красное гнездо снести белёсый пух.

И будто жизни нет — но песня жизни всюду.

Распался круг времён, и сны времён сбылись.

Рождается рассвет, и близко, близко чудо —

когда падёт звезда и Солнцем станет лист.

* * *

Спустился Ангел смуглолицый

От семицветных райских врат

В долины мук к лесной божнице

О чём-то тайном погадать.

Вдали тоскующую просинь

Окутал бархатом полы

И разбросал по сучьям сосен

Охапки предвечерней мглы.

Пожаром золотым расправил

Шесть крыл на даль закатных стран,

Озёрным вздохом закудрявил

На пожнях розовый туман.

Заворожил по плёсу речки

Молочных чаек синий крик,

Горящий воск незримой свечки

Накапал на небесный лик.

Пошёл по сизым косогорам,

Занёс в избенки райский сказ.

И не заметил в тихом горе,

Как золотой пожар угас.

И, васильковый сон сплетая,

По морю задремавшей ржи

Хотел умчаться снова к раю,

Но умер на цветах межи.

1918–1919

* * *

Гонимый совестью незримой

За чью-то скорбь и тайный грех,

К тебе пришел я, край родимый,

Чтоб полюбить, прощая всех.

В твоих полях, в твоём покое,

В шелковых мхах твоих ланит

От Зла и каменного воя

Я думал сердце схоронить.

Я думал бред души неверной

Стряхнуть в безвременной поре

И за лесной твоей вечерней

Молиться радостной Заре.

Украдкой выгоревать стоны

Под синью звёздного шатра

И расплеснуться красным звоном

В твои певучие ветра.

Но кто-то дико заглумился

Над сном и сказкой вековой,

И новым перстнем обручился

Я с той же скорбью полевой.

Опять над Русью тяготеет

Усобиц княжичий недуг,

Опять татарской былью веет

От расписных, узорных дуг.

И мнится: где-то за горами,

В глуби степей, как и тогда,

Под золочёными шатрами

Пирует ханская орда.

Опять по Волге, буйно-красен,

Обнявшись с пленною княжной,

В узорных челнах Стенька Разин

Гуляет с вольной голытьбой.

И широко по скатам пашен,

Разнёсшись в кличе боевом,

И днём и ночью грозно пляшут

Огонь и Смерть в краю родном.

А по лесам, где пряхи Ночи

Сплетали звёздной пряжей сны,

Сверкают пламенные очи

И бич глухого Сатаны.

Умолкли песни голубые,

И с травяной твоей спины

Сорвали ризы парчевые

Твои неверные сыны.

И ты исстёганные руки

Возносишь к правде неземной,

И злей смеётся крестной муке

И добрый друг, и недруг злой.

Неотвратимо роковое

В тебе гнетёт твоих сынов,

Но чует сердце огневое:

Ты станешь сказкой для веков.

1917–1918

* * *

Кто-то тихо пропел за полями,

Промелькнул у реки в камышах,

И, как прежде, взмахнула крылами,

Зоревыми крылами душа.

Кто рабу на певучей вершине

Повелел, как огню, вострубить

В ухо вербы и вечности синей

Безымянную песню судьбы?

Вон на рожь и на серые камни,

В крыльях ветру, на дрему воды

Опрокинулось Солнце руками

Целовать золотые следы.

И опять от Заката к Востоку,

Оглашая Восток и Закат,

И лучи, и ручьи, и потоки

По холмам и оврагам журчат.

Как в венчальных одеждах невеста,

Раскидалась цветами земля,

И, встревоженный радостной вестью,

Я ушёл в голубые поля.

И на зов мой веселье вернулось

Из-за рек, из-за тёмных лесов.

И на солнце любовь улыбнулась,

И на сердце распелась любовь.

Не Тебя ль по лазурному перстню,

По горящим губам узнаю?

Ах, прими, обойми мою песню

И воскресшую душу мою.

Пусть не вечно веселье земное.

Обманулся, кто радостью пьян.

И растает в полуденном зное

Всё, как сон, как вечерний туман.

Знаю, ждёт седовласое Время.

И опять над верхушками гор

Пронесётся губящее стремя

И взмахнётся ревнивый топор.

Будет пусть. Перед рощей кудрявой

Над безлетьем мелькающих лет,

Осенённый бессмертьем и славой,

Я целую Твой ласковый след.

Переливами песенной бури

Откликаясь на песни морей,

Звёздной рожью по звонкой лазури

За Тобою уйду на заре.

1918–1920

Источник