Николай Грибачёв

(19 декабря 1910 — 10 марта 1992)

Николай Матвеевич Грибачёв

Фото Н. Кочнева

Крестьянин из села Лопушь (Брянская область). Окончил техникум и работал гидротехником, потом стал журналистом. Стихи сочинял с детства (в селе пели его частушки).

1939 год: вышла книга «Стихи и поэмы»; стал студентом Литинститута, откуда добровольцем ушел на фронт в 1941-м. Командовал пехотным взводом, сапёрным батальоном, ставшим гвардейским.

За поэмы в послевоенные годы отмечен Сталинскими премиями (1-й и 2-й степени). В 1960-м — лауреат Ленинской премии. Кроме стихов писал прозу, очерки, публицистические статьи, руководил журналом «Советский Союз».

Награждён орденами Ленина (четырежды), Октябрьской Революции, Красного Знамени, Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды (дважды), Дружбы народов. Герой Социалистического Труда.

В 1980 году становится Председателем Верховного Совета РСФСР…

Умер Николай Матвеевич Грибачёв в Москве вскоре после «демократического» переворота.


ОЗЕРА


В ресницах камышей, хвощей,

                                                    ветвей

У нас озёра — как глаза детей:

То вдумчивы они, то озорны,

То в дрёме смотрят облачные сны,

То в поводе, неведомо каком,

Улыбкой заблестят под ветерком,

То к ночи в их зрачки нальётся

                                                     страх —

Что там в осоках, в тростниках,

                                                          в кустах?

В ресницах камышей, хвощей, ветвей

У нас озёра — как глаза детей!


НА РАССВЕТЕ

(Донская зарисовка почти с натуры — 1942 г.)

1

Неяркий, розовый с зелёным,

Рассвет

пробился

над затоном,

Над смутной степью перед нами,

Над кручей с меловой спиной,

Над ножевыми полыньями

С водой осколочно-стальной,

Над лесом, стылым, как железо,

Ржавевшее десятки лет.

Чей —

нам покамест неизвестно —

Последний поднялся рассвет.

2

Врут, будто в этот ранний час

Тоска о прошлом мучит нас,

Свист соловья, винца услада,

Неясных вспоминаний нить.

Страшнее дума у солдата:

Убить... убить... убить... убить!

Убить, пока тот встречный выстрел

Тебя не смял. Убить, пока

Тебя в загробный мир не выселил

Удар немецкого штыка.

Убить. И нет другой задачи,

Когда в такой идёшь содом.

Убить, чтоб жить. А что там дальше —

О том — потом... потом... потом!

3

Всё.

Мы на круче.

На исходной.

Нож к пряжке. Пистолет на взвод.

За воротник аптечной содой

Снежок. Свербит. Щекочет. Жжёт.

И мысли в суете, как мыши,

Когда в засаде рядом кот,

И все соображенья высшие,

Все фразы общие не в счёт.

И в месяцы длиной секунда,

Минута с веком наравне.

Но вот

щепоткой

света скудного —

Ракета... Гром... И степь в огне.

Обвал в окопе. Дым из дота.

Как летние перепела,

Бьют автоматы... Ну, пора,

Твоя пора пришла, пехота!

Вперёд, навстречу тёмной силе,

Лицом к лицу, чтоб штык в крови...

Поплачь над павшими, Россия,

И в путь живых благослови!

1942–1969


РАЗГОВОР С СИНИЦЕЙ


Холодно тебе, синица?

Холодно, я вижу сам.

Снег по кустикам слоится,

Ветер ходит по лесам.

Прилетай ко мне под окна

На свиданье и прикорм.

Мне бывает одиноко

Даже в празднестве людском.

Может быть, под шорох ветра

Расскажу тебе о ней,

Что волной тепла и света

По судьбе прошла моей.

Солнцу жечь, снегам валиться —

Всё равно: при ней всегда

Пели радуги и листья,

Пели птицы и вода.

А теперь всё только снится

С прошлым летом наравне.

Холодно тебе, синица?

Что-то холодно и мне.

Источник с форматированием