Семён Гудзенко

(5 марта 1922 — 12 февраля 1953)

Семён Петрович Гудзенко

Семён Петрович Гудзенко родился в Киеве в семье инженера-строителя. В 1939 году поступил в МИФЛИ*, но, оставив институт, добровольцем ушёл на фронт в июле 1941 года. Воевал под Москвой, под Смоленском, получил тяжёлое ранение (1942 г.). После госпиталей служил военным корреспондентом в армейских газетах.

Награждён орденом Красной Звезды, медалями.

«Однополчане» (1944 г.) — первый сборник С. Гудзенко, а всего он успел выпустить семь книг стихотворений.

Умер в Москве. «Мы не от старости умрём — от старых ран умрём». Так и получилось.

__________________________

* Московский историко-философский литературный институт.

ЛИРИЧЕСКАЯ ХРОНИКА

(фрагменты)

* * *

На свете очень много родин.

Но у тебя всегда одна.

И вот,

когда пришла война,

когда тебе сказали «годен»,

благодари родную мать

за то, что родила солдатом

в двадцать втором или двадцатом,

когда устали воевать.

Благодари ее за то,

что ты не вздохом и не всхлипом

Россию спас...

*

Караульное помещение,

замерзающий часовой.

Где окопы?

Где радость мщенья?

Обучают меня под Москвой.

С полной выкладкой марширую.

— Выше голову!

— Шире грудь!

(О романтике позабудь!)

— Выше голову!

— Шире грудь!

— Шире плечи!

— Шире шаг!

Ночь на нарах.

Звон в ушах.

Не сражаюсь.

Не пирую.

Ничего не просит душа.

Только б выспаться до утра.

Только б не было ночью тревоги.

*

Угрюмый старшина ползет по щели

и кормит сахаром солдат.

Здесь рубеж.

Здесь черта.

Здесь мечта.

И не мечта.

Над тобою небо боя. Ты лежишь на поле боя.

— Что с тобою?

— Что с тобою?

— Ни черта, брат, ни черта.

...Просто думаю о многом.

Всё, что есть и что прошло,

всё, что слушал по дорогам,

всё, что снегом замело, —

вижу резче и точнее,

будто заново прозрел.

...Ходит ворон, коченея,

ждёт, чтоб я закоченел.

*

Угрюмый старшина опять ползет по щели.

Ни домечтать,

ни докурить нельзя.

Уже на бруствер брошены шинели.

Сейчас в атаку бросятся друзья.

И началось.

Я выскочил по знаку.

Огонь над полем боя нависал.

Так было.

А стихи «Перед атакой»

я после,

в лазарете,

написал.

*

Я повторяю довод свой:

судьба без умысла и плана

нас берегла от малых войн —

от Халхин-Гола и Хасана.

Дорога стала нам ясна,

когда на плечи однолеток

Отечественная война

легла до хруста мышц и клеток

грудных. И не было трудней.

Но мы всё выдержали. Просто

такое свойство крови. В ней

отвага, верность и упорство.

*

И вот пройдут десятки лет...

Случайно в поле, у оврага,

найдёшь окопный ржавый след

и вспомнишь весь поход — до шага,

до выкрика — весь гул атак.

И сыну скажешь так:

— Благодари родную мать

за то, что родила солдатом

в сорок четвёртом,

в сорок пятом,

когда устали воевать...

1946

МОЁ ПОКОЛЕНИЕ

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред Господом Богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

на могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвёртая осень.

Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.

Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел,

нам досталась на долю нелёгкая участь солдат.

У погодков моих нет ни жён, ни стихов, ни покоя —

только сила и юность. А когда возвратимся с войны,

всё долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,

что отцами-солдатами будут гордиться сыны.

Ну, а кто не вернётся? Кому долюбить не придётся?

Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражён?

Зарыдает ровесница, мать на пороге забьётся, —

у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жён.

Кто вернётся — долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,

и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.

Нет мужчины в семье — нет детей, нет хозяина в хате...

Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,

тот поймёт эту правду, — она к нам в окопы и щели

приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят и пусть поколения знают

эту взятую с боем, суровую правду солдат.

И твои костыли, и смертельная рана сквозная,

и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,

подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

...Нас не нужно жалеть: ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернёмся — а мы возвратимся с победой,

все как черти упрямы, как люди живучи и злы, —

пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,

чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,

матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.

Вот когда мы вернёмся и победу штыками добудем —

всё долюбим, ровесник, и ремёсла найдём для себя.


Семён Гудзенко. "Антология русского лиризма. ХХ век".

Источник с форматированием