Алексей Домнин

(24 октября 1928 — 12 июля 1982)

Алексей Михайлович Домнин

Фото из архива Т. С. Домниной

Родина — город Пенза. Мать работала в детском доме; отец (в гражданскую красный командир) — специалист по финансам, в свободное время изучал «Слово о полку…». В 1933 году ему предложили место на Пермском велозаводе, и семья перебралась на Каму.

В 1943 году пропал без вести на фронте старший сын Домниных. Младший (уже после 1945-го) окончил историко-филологический факультет местного университета и был распределён в органы внутренних дел, откуда сумел уйти журналистом в местную газету. Позже работал на радио, в книжных издательствах.

Алексей Михайлович Домнин стал автором многих книг, в том числе стихотворных сборников «Руки», «Белый олень», «Берег августа», «Пой, скворушка!», а также — в завершение начатого отцом — книги-исследования «Матушка-Русь», посвящённой «Слову о полку Иго реве».

Умер в Перми.

ГРОЗА

Гроза, оглохшая от гнева,

Дохнула яростью слепой,

И ливня тяжкий синий невод

Тянули тучи за собой.

И молний огненные стаи

Метались в нём сквозь плеск и стон,

И гром, полсвета сотрясая,

Вздыхал, ворочая хвостом.

Как зверь морской, не знавший сети,

Он звал к сородичам во тьму,

И громы дальние, как дети,

Гортанно вторили ему.

СКВОРЕЦ

В провалах крыш и чёрных бельмах окон

Лениво одуванчики пылят,

А под крыльцом, в конурке кособокой,

Шмели лохматых вывели шмелят.

Там, где детей весёлая орава

Резвилась от темна и до темна,

Колышутся некошеные травы

И на тропу роняют семена.

Скворечник на заборе перевёрнут,

Но, убаюкав глупеньких птенцов,

Скворец рассыплет песенку, как зерна,

Над обветшалым, сгорбленным крыльцом.

Споткнется вдруг, нахохленный и чинный,

Как будто горло звуками свело,

И высвистнет:

— Го-ри-мо-я-лу-чи-на... —

Затрепетав восторженным крылом.

Сутулясь, прошагает по стропилам,

Презрительно мяукнув, на чердак:

Вот так, мол, мы здесь жили,

сизокрылый,

Кота дразнили рыжего вот так.

Мелькнет на миг в нём что-то человечье,

Как будто он пытается понять,

Зачем крапива поселилась в печке

И печь зачем тоскует без огня.

Ведь птицы возвращаются к гнездовьям,

А люди от уюта и тепла

Ушли в слепое хмурое бездомье —

Беда ли их в дорогу собрала

Или мечта, что злей любой неволи?

Во все века мечталось мужику

Вспахать ещё не паханное поле

И дом срубить на диком берегу.

И на уральских солнечных отрогах

Или в снегах сибирских голубых

Скрипели и стонали на дорогах

Телеги, сани, нарты и арбы.

И где-то вновь у речки кони бродят,

Кричат детишки, гаснет разговор,

А над костром лениво хмурит брови

Седой, еще неведомый простор.

И смотрят вдаль небритые мужчины,

И день грядущий очи им слепит...

Пой, скворушка! Гори, моя лучина.

Свети, звезда, над путником в степи!

НОЧЬ

Течёт покой по воспалённым нервам,

И сонный мир ничем не омрачён.

Я сызмала крещён в лесную веру

И с первою грозою обручён.

И вот открылось внутреннему взору

То, что почти незримо на миру, —

Как дороги мне люди, от которых

Ушёл я к одинокому костру.

А если всё заветное возможно?..

Какую бы ни сватали беду,

Из этой жизни, горькой и тревожной,

Я ни за что на свете не уйду.

Источник с форматированием